Чтение онлайн

Когда ей наконец удалось чудом выбраться, монеты для таксофона, как назло, не оказалось ни у одного из тех, к кому она обратилась. Люди, отмахиваясь, продолжали возбужденно кричать, а те, кого не интересовало грядущее шествие, выйдя из метро, спешили прочь. Когда удалось раздобыть монету, она набрала Никитину.

— Варь, я не знаю его адрес! — ревел в трубку он. — Что значит потерялся?! Какие еще колонны?! Что там творится? Что за рев? Не стой там, быстро возвращайся в квартиру. Да и хрен с ней, с этой сумкой! Возвращайся в квартиру, запрись и звони ему, передоговорись о встрече, когда все уляжется.

Повесив тяжелую трубку таксофона, удрученная и напуганная тоном начальника Варя стала жалеть, что не приняла дурацкое предложение «прогуляться и съесть мороженки».

Ей часто хотелось сделать что-то назло женатому любовнику.

Эх, молодость…

Отчаянная в своих бездумных порывах, неосмотрительная в сиюминутных желаниях, насыщенная красками, вне зависимости от времени года и господствующего режима, бесстрашная и самодовольная…

Куда все с годами девается?

Как получается, что на смену пусть глупому, но пульсирующему и живому в человеке с возрастом приходят одни скучные серые мысли?

Люди начали удаляться от метро и под бодрые команды, отдаваемые в рупор, строиться на площади в колонны. Приняв разумный совет Сергея, Варя решила вернуться в квартиру и там переждать. В понедельник ей снова нужно было в архив.

Переулок рядом с Белым домом был запружен людьми. Раздававшиеся где-то рядом выстрелы казались нереальными — «Нет-нет, это просто хлопки петард… или холостыми…» — убеждала себя Варя.

Под ее ногами, обутыми в кокетливые остроносые черные полусапожки, опасно скрипели охровые листья, где-то мелькнул алый флаг, люди вокруг кричали уже яростно и бессвязно, всюду валялись окурки, листовки, пустые бутылки и прочий мусор.

Вдруг над всем этим, словно с неба, послышался голос:

— Молодежь! Все боеспособные мужчины! Стройтесь в колонны!

Она не верила своим ушам… Словно на машине времени попала в другой октябрь — семнадцатого года. Выстрелы, доносившиеся со стороны Белого дома, гарь и пыль, заставили ее припустить что есть мочи…

В квартире полковника в холодильнике завалялась пара сосисок, а в шкафчике на кухне — остатки крупы, рассыпной чай в жестяной коробке. В серванте она обнаружила несколько заныканных хозяином сигарет «Ява» в мягкой пачке.

Болезненному оперу удалось дозвониться только через час. Ответил ей незнакомый голос: отрывисто, нервно он сообщил, что того увезли на «скорой» с сердечным приступом.

Самоваровой почему-то подумалось, что ответивший, видно, заскочил в квартиру опера прямо с митинга на Октябрьской площади, чтобы попить воды или сходить в туалет.

Или же…или же этот разговор ей позже приснился?

О том, что происходило в последующие полтора дня, вернувшись в родной Ленинград и упав в спасительные объятия Сергея, Варя предпочитала не вспоминать.

И о чем вспоминать? Зачем?..

Силовые действия нелегитимного президента увенчались успехом, — впрочем, его поддержали практически все СМИ и телевидение.

Впоследствии историки будут по-разному трактовать события октября.

И событий Октября, что вскипел за семьдесят шесть лет до этого в ее родном городе — тоже.

Зимний, оказывается, никто, кроме кучки мальчишек и женского батальона, не охранял. Большевики, оказывается, взяли власть практически без боя.

Но тех, кто помнил все наверняка, уже не было в живых, а в их противоречивых мемуарах оставались белые пятна.

Варе же, напуганному наблюдателю событий октября девяносто третьего, оставалось лишь заглушить в себе ненужное воспоминание, обрубить его как канат, чтобы идти дальше по своей непростой, но понятной дороге.

Заглушив пережитое на нижнем слое сознания, она о нем позабыла. Помогла всегда стоящая на страже разумного психика и… водка.

В тот поздний вечер, когда не на шутку всполошенный событиями Сергей встретил ее на вокзале, они поехали в пустующую квартиру холостого знакомого и в первый и последний раз в их общей истории крепко напились.

А наутро Сергей хмуро, слишком хмуро молчал.

Наверное, вынося мусор на улицу, успел позвонить не только дежурному в отделение, но и жене. Прежде чем заставить Варю встать и одеться, он успел принять душ, прибраться и вымыть посуду, а потом тщательно осмотреть квартиру — менты следов не оставляют. Затем отправил любовницу на такси к матери, где находилась в те дни маленькая Анюта.

Только вот Варя напрочь забыла: рассказала ли она ему про всё, что с ней ещё приключилось, сказала ли полуправду или же ей это просто приснилось? Привиделись утробные безудержные рыдания, пустые и злые, подернутые водочной мутью глаза не любовника — а просто чужого мужа…

Теперь же новый неспокойный октябрь привел ее в столицу, откуда ей необходимо взять след, идущий назад, к предкам и… куда-то еще. Пробежав то, что было милостиво выделено ей свыше на карьеру, Никитина и семью, она возвращалась туда, где, без сомнения, уже не раз бывала когда-то.

Там была смерть и была невыносимая, напрасная жестокость.

Но также была любовь. Там она проживала свои земные часы на полную катушку…

Расположившись в крошечном уютном гостиничном номере, Самоварова вышла с Лаврентием на короткую прогулку. В кафе, после пережитого в поезде, идти окончательно расхотелось, а вожделенный еще вчера бокал шампанского она уже без прежнего радостного предвкушения решила выпить в буфете театра.

Взяв на рецепции пару бутылок воды, Варвара Сергеевна вернулась в номер. В сумочке лежала шоколадка, в номере была кофемашина. Наскоро перекусив, она покормила пса и отправилась в душ. Взглянув на часы, поняла, что времени до похода в театр еще предостаточно.

Почувствовав резко навалившуюся после длинной дороги усталость, решила немного вздремнуть. Лаврентий без спроса запрыгнул на кровать и тут же свернулся калачиком у нее в ногах.

Весна уверенно захватывала пространство. Сосульки, висевшие на стыке хлипкой крыши и выкрашенной в казенный зеленый цвет стены, стремительно таяли. Гул проснувшегося от спячки, оживающего под солнечными лучами густого леса перекрывала непрерывная капель.

Васин младенец где-то на краю деревеньки напитывался материным молоком, а пустобрех-щенок, оторвавшись от соска, резвился во дворе, вызывая улыбку на хмурых, заскорузлых от ветра и тяжелой работы лицах охранников.

Столица насчёт «особенного» заключенного так и молчала.

Дежурный, оправдываясь за какие-то неведомые силы, объяснял, что телеграммы в связи с постоянными перебоями доходят до столичного начальства по принципу рулетки — и по этой причине по каким-то вопросам отвечают сразу, по каким-то ответов нет.