Чтение онлайн

Он покинул Триполи с пятьюдесятью сержантами. Пока они шли вдоль побережья, к ним присоединялись беженцы, несшие на спинах свое добро, а на руках — маленьких детей. Когда они свернули вглубь страны, к Иерусалиму, толпа, следовавшая за ними, разрослась до тысяч. Люди шли со всех уголков Королевства. Тивериада сдалась на следующий день после Хаттина. Акра, главный порт и самый густонаселенный город Королевства, пала несколькими днями позже. После этого войско Саладина разделилось и пронеслось по Королевству. Список их завоеваний был отрезвляющим: Назарет, Ла-Сефори, Ла-Фев, Дабурия, гора Фавор, Дженин, Себастия и Наблус на юге; Хайфа, Кесария, Арсуф и Яффа вдоль побережья; Торон и Бейрут к северу от Акры. В последние несколько недель после долгой осады сдались южные крепости Аскалон и Газа. Остались лишь разрозненные крепости. Керак и Шобак еще держались, но были отрезаны и взяты в осаду. Тир уцелел благодаря прибытию Конрада Монферратского с его людьми из Европы. И в сердце Королевства все еще стоял Иерусалим. Пока.

Саладин шел с севера от Аскалона, чтобы осадить Священный город. Мужчины и женщины на дороге знали это так же хорошо, как и Джон. Он видел это в их глазах. Они были тусклыми, лишенными надежды. Но какой у них был выбор? Им больше некуда было идти. Джон сделает все возможное, чтобы защитить их, но его сталь не спасет их от голода. С таким наплывом людей в город еда закончится через несколько дней. Люди начнут есть крыс. А когда кончатся крысы, они обратятся друг против друга. Ад покажется раем.

Дорога поднималась вверх через оливковые рощи, и когда они достигли вершины склона, показался Иерусалим. Беженцы запрудили дорогу, ведущую в город. Темп замедлился до черепашьего, давая Джону достаточно времени, чтобы изучить городские укрепления. На стенах были установлены мангонели, а сами стены были увешаны воловьими шкурами и тюками сена, чтобы смягчить удары при обстреле. Это было хорошо, но на стенах было слишком мало людей. Джон насчитал всего двадцать голов над воротами Давида и лишь по двое на квадратных башнях, что виднелись к северу и югу. Подъехав ближе, Джон увидел полуголых мужчин, кирками углублявших сухой ров, окружавший город. Ворота Давида охраняли стражники в кольчугах. Они коротко останавливали каждого беженца. Когда Джон приблизился, вперед выступил широкоплечий стражник с густой бородой.

— Какое счастье вас видеть, сэ… — Он моргнул, заметив золотой крест на шее Джона. — Отец. Приятно видеть человека при мече, а не очередной голодный рот.

— Сколько людей в городе?

— Одному Богу известно. Больше, чем я могу сосчитать.

Другой стражник рассмеялся. Он поднял обе руки и пошевелил пальцами.

— Ты и до десяти-то считать не умеешь, Рагено.

— Двадцать, — огрызнулся Рагено. — Ты про пальцы на ногах забыл.

Джон был рад видеть, что они шутят. Когда еды становится мало, юмор умирает первым.

— Кто правит в городе? — спросил он.

— Балиан. Ты найдешь его во дворце. Твои люди могут остановиться в Храме.

— А что же тамплиеры?

Рагено пожал плечами.

— Какие тамплиеры? Все они полегли на полях Крессона и Хаттина. Остались только священники, старики да конюхи. Тебе лучше двигаться, отец. — Он кивнул на длинную очередь за спиной Джона. — А то у меня тут бунт начнется.

Внутри города давка на улице Давида была такой, что Джону пришлось спешиться и вести коня в поводу. Большинство в толпе были новоприбывшими беженцами, бредущими со стеклянными глазами в поисках пристанища. Те, кто прибыл раньше, выстроились вдоль узкой улицы с протянутыми руками. Некоторые предлагали купить еду, давая за горсть яблок целый золотой безант, и немногие из новоприбывших были достаточно глупы, чтобы взять деньги.

Джон заметил, что у многих мальчишек-попрошаек были бритые головы. Один из них, костлявый юнец с перемазанным грязью лицом, вцепился в тунику Джона.

— Прошу, отец. Еды. Еды для голодающего дитя.

У мальчика был высокий, тонкий голос и зеленые глаза, казавшиеся невероятно большими на его худом лице. Для мальчика у него были слишком изящные черты.

Мужчина с бычьей шеей увидел, что Джон смотрит на него, и оттащил ребенка.

— Держись подальше от моей дочери!

Джон полез в седельную сумку и достал апельсин.

— Зачем ты обрила ей голову?

Глаза мужчины расширились при виде фрукта.

— Не хочу, чтобы сарацины ее насиловали. Если подумают, что она мальчик, может, и не тронут.

Джон бросил мужчине фрукт и пошел дальше, на площадь, где улица Давида пересекалась с улицей Армян. Он передал поводья одному из своих сержантов.

— Отведи людей в Храм и позаботься, чтобы моего коня поставили в конюшню. Я встречусь с вами там вечером.

Джон повернул на юг, ко дворцу. На улице Армян было не так людно, хотя он и миновал несколько семей, разбивших лагерь у дороги. Ему повстречалась процессия монахов с бичами в руках, их обнаженные торсы были покрыты кровавыми рубцами. Они пели, моля Бога о пощаде. Каждые четыре шага они хлестали себя. Джон поспешил ко дворцу. Стражники узнали его и пропустили через ворота. После уличного хаоса двор был оазисом спокойствия. Стража не пускала сюда народ, и, не считая кучи конского навоза, мощеный двор был пуст. Джон подошел к дворцовым дверям, где стражники сказали ему, что Балиан находится в королевских покоях с королевой.

Джон вошел и застал Сибиллу, прислонившуюся к окну. На ней была подпоясанная шелковая туника, подчеркивавшая ее стройную фигуру. Ее рыжевато-каштановые волосы свободно падали на бледные плечи. Она выглядела бы прелестно, если бы не хмурое выражение, искажавшее ее черты.

Балиан стоял у холодного камина. Он тоже был мрачен, но, увидев Джона, его лицо посветлело.

— Джон! Слава Богу, ты пришел. — Он обнял Джона и кивнул в сторону Сибиллы. — Может, ты сможешь ее вразумить.

Джон повернулся к Сибилле и преклонил колено.

— Моя королева.

Сибилла холодно кивнула. Она указала на Балиана.

— Этот дурак отказывается выкупать моего мужа, своего короля.

— Саладин требует пятьдесят тысяч динаров. Мы не можем заплатить, моя королева. Ты видела людей, что наводнили город. Нам до последнего денария нужны деньги на закупку еды.

— Нам нужен наш король!

Джон кхыкнул.

— Прости, моя королева, но Балиан прав.

Лицо Сибиллы вспыхнуло еще до того, как Джон закончил говорить. Она выпрямилась и посмотрела на него свысока, скривив свой тонкий нос.

— Вы оба предатели, — прошипела она. — Когда Ги освободят, он снимет с вас головы! — Она вылетела из комнаты, хлопнув за собой дверью.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело, Джон? — Балиан подошел к боковому столику и налил себе чашу вина. Он сделал большой глоток. — Она с каждым днем все невыносимее. Выставить бы ее на улицу, пусть посмотрит, что творится. В Иерусалиме сейчас более восьмидесяти тысяч человек — втрое больше, чем до Хаттина, — и каждый день прибывают новые. Еды уже не хватает, а Саладин еще даже не подошел. — Он сделал еще глоток. Балиан всегда был поразительно красив, но теперь его лицо изрезали морщины, а под глазами залегли темные тени. — Твое прибытие — первая хорошая новость за несколько недель. Ты привел людей?

— Пятьдесят сержантов.

— Рыцарей нет? — Джон покачал головой. — А что с Раймундом? Ты ведь из Триполи. Граф скоро выступит?

— Он мертв.

Чаша Балиана замерла на полпути ко рту.

— Помоги нам, Господи. Как?

— При Хаттине стрела пробила его кольчугу и застряла в груди. Рана была неглубокой, но началось заражение, и яд пошел в легкие. Он умер через два дня после моего прибытия в Триполи.

— Кто теперь правит?

— Его крестник, Раймунд.

— Сын Боэмунда Антиохийского?