Чтение онлайн

Перед приездом архиепископа Фаддея у верующих астраханцев возникла одна серьезная проблема — не было архиерейского облачения. Кафедральный собор и его богатейшая ризница были в руках обновленцев. Тогда в Покрово-Болдинском монастыре нашли один комплект архиерейского облачения, принадлежавшего подвижнику и аскету епископу Тихону (Малинину), управлявшему Астраханской епархией в конце XVIII века.

В Иоанно-Предтеченском монастыре у одного из монахов отыскали мантию, принадлежавшую епископу Леонтию (фон Вимпфену), расстрелянному большевиками. У протоиерея Николая Пальмова хранился посох архиепископа Митрофана (Краснопольского), расстрелянного вместе с владыкою Леонтием. В этих по сути священных реликвиях, принадлежавших его духоносным предшественникам, и служил архиепископ Фаддей свою первую службу на Астраханской земле.

Появление архиепископа Фаддея на астраханской кафедре было необычайным для нее даром. Владыка был святой жизни, что отмечали все близко знавшие его люди. Святейший Патриарх Тихон называл его светочем Церкви, чудом нашего времени.

Кротость, смирение, аскетизм — основные черты пламенного монашеского духа владыки Фаддея, которые отличали его с раннего возраста.

С первых дней пребывания архиепископа в Астрахани по городу стала ходить молва, что владыка очень мало ест, почти целый день проводит в церкви, по ночам часто пишет, спит чуть ли не на голых досках. Какие-то сердобольные старушки принесли ему чуть ли не дюжину только что сшитого белья, староста Владимирской церкви Агафонов, заметив на ногах архиерея старенькие, с заплатками, сапоги, принес ему хорошую, теплую обувь, но все это владыка немедленно раздал нищим. Жил он очень скромно.

Видя кротость и смирение архиепископа Фаддея, доходивших порой до детского незлобия, люди поражались его духовной красоте.

Эта духовная гармония притягивала к архипастырю людей, которые толпами сопровождали его по дороге в храм, искали общения с ним в церкви после службы, не отпуская его долгими часами, ища совета и утешения. Огромное количество людей постоянно ожидало его возле дома, на улице и во дворе, что вызывало озабоченность у ухаживавших за владыкой.

Его жилище на Тевяшевской улице, дом № 11, находилось недалеко от Покровской церкви, куда он ходил ежедневно утром и вечером одной и той же дорогой — через парк.

Дорога стала привычной. Здесь прихожане ждали владыку, чтобы вместе идти в храм. И еще очень долго эта дорожка в народе именовалась Фаддеевской.

Служил владыка Фаддей каждый день. Служил самоотверженно, невзирая на скорби и болезни. Особенно это ощущалось в Великий пост.

В августе 1924 года владыка предпринял поездку в Москву к Патриарху Тихону. 3 сентября у владыки был день тезоименитства, и по окончании литургии Святейший позвал его к себе. «Я знаю, вы, владыка, не любите торжественных приемов и многолюдных трапез, — сказал Патриарх, — так вот я пригласил вас на скромный завтрак, тем более что хочу видеть вас в самой простой, келейной обстановке». За трапезой Святейший сказал теплое слово в адрес именинника, назвав его светочем Церкви, чудом нашего времени. В ответ архиепископ стал говорить об исповеднической деятельности Патриарха, о его мужестве и мудрости в деле управления Церковью. «Я молюсь Богу, чтобы Он сохранил вашу драгоценную жизнь для блага Церкви». Владыка несколько раз начинал разговор об обновленцах, но Патриарх отвечал: «Ну их, ну их…» — и переводил разговор на другие темы. По-видимому, он хотел, оставив хотя бы на время все докучливые заботы, утешиться в обществе владыки и самому духовно утешить его. Когда завтрак подошел к концу, Святейший подозвал келейника и что-то тихо сказал ему. Тот вышел и вскоре вернулся со свертком. «Ну вот, Высокопреосвященнейший, — сказал Патриарх, — вам именинный подарок — по русскому обычаю. Это облачение, причем красивое и сшитое по вашей фигуре. Хотел подарить отрезом, да ведь вы такой человек — все равно кому-нибудь отдадите, да тут еще мантия, ведь ваша-то, поди, старенькая…»

Подарок был очень кстати: архиепископ почти не заботился о себе, ходил в старой заплатанной рясе и чиненых сапогах, имел одно облачение. Принимая сверток, владыка уронил его, и на пол выпал красный бархатный футляр. «Да, тут еще маленькое прибавление… Как это я забыл сказать о нем?» — широко улыбаясь, сказал Патриарх. Архиепископ открыл футляр. В нем был бриллиантовый крест на клобуке.

После смерти святителя Тихона обновленцы обратились к архиепископу Фаддею с приглашением принять участие в работе по подготовке Собора. Владыка ответил: «Имею честь сообщить, что на принятие участия в организационной работе по созыву 3-го Всероссийского Поместного Собора я не имею канонически законного полномочия».

Важно отметить, что сам владыка Фаддей за все время своего пребывания в Астрахани ни одного слова не сказал публично против обновленчества. Но для верующих не нужны были слова обличения, они и без слов понимали правду Церкви, воплощенную в этом божественном сосуде кротости, смирения, преданности и полного отречения от всего, что не есть Церковь.

Хорошо это чувство выразил идеолог астраханского обновленчества о. Ксенофонт Цендровский, когда приносил покаяние в грехе раскола. Он сказал: «Долго я коснел в грехе обновленчества. Совесть моя была спокойна, потому что мне казалось, что я делаю какое-то нужное и правое дело. Но вот я увидел владыку Фаддея, я смотрел на него и чувствовал, как в душе моей совершается какой-то переворот. Я не мог вынести чистого, проникновенного взгляда, который обличал меня в грехе и согревал всепрощающей любовью. И я поспешил уйти. Теперь я ясно осознал, что увидел человека, которому можно поклониться не только в душе, но и здесь, на ваших глазах».

Действительно, хотя обновленцы теряли свою паству, но, благодаря поддержке властей, натиск их на православные храмы не утихал. Сначала они захватили Крестовоздвиженский храм, а после того, как владыка Фаддей сделал Рождество-Богородицкий храм своим собором, потянули свои руки и к этой церкви. 24 января 1924 года местными властями было вынесено решение о регистрации обновленческой общины Рождество-Богородицкого храма. Староста церкви Ф. П. Гузик пытался оказать сопротивление, не отдавал ключей, но был арестован. Ключи у него, таким образом, были отобраны и переданы обновленцам. Положение с богослужением в храме из-за этого осложнилось. Хотя у православных и оставался верхний храм Рождество-Богородицкой церкви, но вход на оба ее этажа был через одну железную дверь.

Таким образом, православные попали в зависимость от обновленцев, владевших ключами от внешней двери. Чтобы попасть в верхний храм Рождество-Богородицкой церкви, нужно было выпрашивать ключи у обновленческого старосты Двинятинова, который давал их очень неохотно. Православные жаловались на это местным властям, но безрезультатно.

Несмотря на всяческие препоны, архиепископу Фаддею (Успенскому) удавалось служить в верхнем храме Рождество-Богородицкой церкви. Но обновленцы сопровождали его богослужение всевозможными провокационными выпадами. Вот один из таких случаев. Во время архиерейской службы в верхнем храме молиться приходило много верующих, так что еще большая толпа народу, не помещаясь в церкви, стояла на внутренних лестницах, ведущих на верхний этаж. Здесь, в коридоре, у входа в нижний храм, стоял Двинятинов и искушал молящихся: «Эх вы, бараны, чего толпитесь? Ведь вот храм, разве он не такой? Идите сюда. Привязались к Фаддею, а он что? Простой, без образования (а на самом деле он был доктором богословия), монах, не чета нашему Анатолию — академику!» (Слово «академик» он произносил: «икадемик»).

От его слов среди молящихся начиналось волнение. Кто-то возмущенно воскликнул: «Выбросьте его вон!» После этого Двинятинов скрылся в пустующем нижнем храме.

Перед Пасхой 1924 года верхний храм Рождество-Богородицкой церкви все же был захвачен обновленцами. Сначала Двинятинов отказал в выдаче ключей, и около месяца церковь стояла закрытой. Вслед за тем местная власть зарегистрировала Рождество-Богородицкую церковь за обновленцами целиком.

После захвата обновленцами Рождество-Богородицкой церкви архиепископ Фаддей (Успенский) перенес свою кафедру в Знаменскую церковь.

Но и этот храм удержался за православными всего лишь одну неделю. Архиепископ Фаддей назначил в нем богослужение в одно из воскресений, а накануне явился к нему староста И. И. Козлов и сообщил, что храм перешел к обновленцам по распоряжению местных властей. Настоятель храма, престарелый протоиерей Дмитрий Фаворский, остался у обновленцев, а священники о. Иоанн Орлов и о. Иоанн Болтинский перешли: один — в Петропавловскую, а второй — в Покровскую церкви.

Захват Знаменской церкви обновленцами произошел так же, как и захват Крестовоздвиженской церкви. В общем-то, методы, избранные обновленцами в этом деле, ничем не отличались от прежних, когда они, чтобы зарегистрировать свои общины, создавали фальсифицированные списки верующих. Единственное, чего не хватало у обновленцев, — «искусных делателей», а если и были, то так уже замарались, что им никто не верил. Тогда и востребованы были свежие силы.

Обновленческий епархиальный совет срочно вызвал из астраханской глубинки священников: о. Николая Котова из села Харабалей и о. Петра Калилейкина из села Икряного. Отцу Петру Калилейкину поручили собрать подписи для обновленческой группы Крестовозвиженской церкви. И священник тот пошел по домам прихожан Крестовоздвиженской церкви, обманывая их тем, что «если они не подпишутся, храм отдадут обновленцам, так как первый список неправильный, и надо собирать вновь». Прихожане, еще не зная об обновленчестве Калилейкина, доверились ему как духовному лицу и подписались под списком. 22 человека из этих обманутых священником Калилейкиным подали потом заявление с отказом от своих подписей под обновленческим списком. Точно так же действовал и о. Николай Котов по захвату Знаменской церкви. Быстрота и наглость обновленцев способствовала их успеху. Священник Николай Котов даже после того как прояснилась его обновленческая натура, не растерялся и продолжал действовать очень напористо. Входя в дом, он так начинал свою речь: «Ты бабушка, слышала, как ругают живоцерковников. А ведь это несправедливо. Они лучше, чем староцерковники. Чтобы помянуть родственников о здравии или за упокой, тебе надо идти в церковь, подавать записку, платить деньги, а вот мы будем поминать всех бесплатно. Говори, кого записать?» Со слов старушки, составляли длинный список живых и умерших, которых записывали вместе с отчествами и фамилиями (якобы для уважения). Такие списки потом и подавались в административный отдел.