Чтение онлайн

Большая Россия: Далее по мере удаления от Центра священной земли находится то, что можно назвать Большая Россия - и уже именно Россия, а не Русь. Всё, начиная с быта, обычаев, менталитета, топонимики, природы, наконец, - всё в этих землях дышит чуждым, нерусским духом. Стоит отметить, что "удаление" в данном случае надо понимать не в пространственном смысле близости или дальности, а в смысле духовном. Так, совсем близко к священному Центру могут находится чужие территории, напрочь лишённые русского национального духа, не утратившие ещё духа иных, исконных для этих земель национальностей. В качестве примера можно привести Мордовию, Удмуртию, Карелию. К Большой России следует отнести Сибирь, Якутию, Дальний Восток и так далее. Степень неприятия этих земель, оставшихся народов к русским минимальна, но священными для русских их назвать нельзя. Наверное, и естественной Русью это назвать нельзя, не случайно эти места становились местом ссылки. Мы можем сохранить какие-то из этих земель, а можем и потерять, если проснутся народы, их населяющие, или кто-то другой окажется сильнее, энергичнее нас, чтобы освоить и отнять.

Имперское наследие, Антирусь: Но что же есть остальное, что не вошло в Большую Россию, как относиться к этим землям и что это за территории? Чечня, Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария, Осетия-Алания, Карачаево-Черкесия, Адыгея на Кавказе, а также Татария, Тува, Башкирия, другие национальные республики? Кто-то может назвать эти земли русскими - Россией? Кто-то из русских ощущает их частью своей священной Родины, за которую надо сражаться не щадя жизни? Нет, смело можно ответить, даже не углубляясь в пространные рассуждения. Это ЧУЖАЯ земля, не просто чужая, а чуждая и зачастую враждебная, наполненная враждебной силой. Последствия создания так называемых федераций и империй, этнических конгломератов ещё более жестоки и опасны, потому что режут по живому не только землю, но живые души людей, пытаясь во имя идеологических целей спаять несовместимое и по живому разорвать нерасторжимое. Границы такого этнического конгломерата составляют последний, четвёртый, внешний контур - Российскую Федерацию, рудиментарное наследие имперской эпохи - добольшевистской Империи, а затем советской эпохи с её империалистической манией величия. Империя, а затем Советский Союз были обречёны как и всякий продукт богоборческой деятельности человека, невежественного безрассудства апостасии, до которой он время от времени доходит, желая попрать Божественный мир. Они были обречены, как и всякий плод деятельности, лишенной духовного смысла, существование которого не легитимировано свыше, который не имеет священного прообраза, противен воле небес и вселенскому миропорядку. Однако от последнего осталось нечто ещё более несуразное - нынешнее государство, именуемое Российской Федерацией, уже лишённое даже идеологического, даже искусственного, силой и страхом удерживаемого единства, но по-прежнему не желающее встать на естественный путь, обрести утраченную связь и союз с Богом.

В духовной реальности, если рассматривать с точки зрения нуминозного восприятия, - эти земли вне нашего Космоса, они не сотворены Богами, как наш мир, созданный по божественному образу и подобию. В этих землях нет нашей священной структуры, и стало быть, ЭТО не может быть нашим миром. Но что тогда собой представляют эти земли в нашем русском архетипе бессознательного? Обратимся к Элиаде: "…весьма характерно противопоставление между территорией обитания и неизвестным, неопределенным пространством, которое их окружает. Первое - это "Мир" (точнее, "наш мир"), Космос. Все остальное - это уже не Космос, а что-то вроде "иного мира", это чужое и хаотичное пространство, населенное ларвами, демонами, "чужими" (приравниваемыми, впрочем, к демонам и привидениям)", то есть, выражаясь образно, Антирусь.

Отсюда бешенное сопротивление, которое оказывают имперскому государству на этих землях. Насильно прижимаемые к русскому священному краю, они способны передать нам лишь ненависть и злость, заразить нас токсинами отторжения. Чужая для нас, но священная земля для туземных народов, нас не приемлет, отторгает нас раз за разом, год за годом, столетие за столетием. Разве не заметно, как отравляет нас Кавказ. Но не спешите судить чеченцев или дагестанцев - соединение их земли с нашими краями в ещё большей степени отравляет и их. Разные миры аннигилируют друг друга, вторжение на чужую священную территорию, обетованную иной нуминозной силой, может породить лишь священное сопротивление и, как следствие, у нас - энтеропию и хаос. В то же время с их стороны эта борьба за свою священную землю может даже укрепить эти народы, ибо в этой борьбе они обретают силу, в то время как мы её там теряем. Никакими деньгами и золотом нельзя объяснить яростное сопротивление чеченцев, конвейер смертников и героев, но только священным сражением их богов, за свой космос, за свой мир. Это для чеченцев не война за клочок земли, который измеряется километрами, а война за ВЕСЬ МИР. Так же и наши предки сражались во время Смутного времени, изгоняя поляков, затем в Отечественную 1812 года и в Великую Отечественную сражались за весь МИР, ибо мир этот сосредоточен в священной земле. К подобному сопротивлению напрашивается эпитет - земля горит под ногами захватчиков.

Ещё один немаловажный вопрос. Можно ли отнести к русским землям Калининградскую область - бывший Кёнигсберг, или Карельский перешеек, отобранный у финнов в 1940, или южнокурильские острова - хотя формально все эти территории имеют исключительно русское население.

Если с вышеперечисленными национальными краями в Российской Федерации более или менее понятно, то Калиниград, Карельский перешеек и другие подобные случаи требуют некоторого рассмотрения. Всякий мало-мальски чуткий человек может почувствовать эту духовную дисгармонию, и у него не может не болеть душа и не щемить сердце при виде того, как чахнет, затухает в чуждой атмосфере некогда исполненный жизненной энергии национальный дух, будь то дух немецкой, финской или какой-либо иной наций. Такова, например, территория бывшего Карельского перешейка. Из 1300 поселений одна тысяча опустела, заброшена, не стала родной землёй для русских. Видно, как финская природа и архитектура гибнут в неродных для неё русских руках. Не лучше дело обстоит с территорией Калининграда, бывшего Кёнигсберга. Первоначально прусская, эта территория стала естественной немецкой землёй, священность которой для немецкой нации преумножена её связью с самыми выдающимися представителями немецкой нации, чьи имена воплощают собой немецкий творческий дух. На этой земле родился Эрнст-Теодор-Амадей Гофман, здесь родился, жил и работал Иммануил Кант. Безусловно, для русского человека, при всём его уважении к мировой культуре, эти факты значат куда меньше, нежели для немца. И дело здесь не только и не столько в национальной гордости, хотя и она немаловажна, но в национальной духовной связи. Спустя почти шестьдесят лет после окончания войны немцы приезжают в свой Кёнигсберг, стараясь прикоснуться к своему священному. Всеми правдами и неправдами стремятся купить землю, организовать бизнес. Надо чётко понимать, что в этом мало для них коммерческой, сиюминутной выгоды, есть в мире места приложения капитала, где выгоды больше и она быстрее. Но если мы смотрим с точки зрения гармонии духа и земли, то такая тяга становится понятной - это стремление к своей плоти.

И если русский человек не способен сочувствовать этому сугубо немецкому, священному отношению к данной местности, то, что уж говорить о советском гражданине, об этом фантомном продукте госчиновничьего аппарата, бездуховная деятельность, варварство и вандализм которого, по существу, изувечили эту землю, развеяли её священный дух и превратили чужую национальную память в развалины. Попытки русского духа слиться с чужой земной плотью не будут успешными, наоборот, чужое умирающее тело способно отравить и Новую Россию, и прежде чем идти в будущее с этими землями, надо много раз подумать, точнее заглянуть себе в душу, спросить своих Богов, справедливо ли это?

Некогда земля, исполненная духовного значения, земля, на которой, как писал поэт, "деревья что-то шепчут по-немецки", ныне прозябает под несуразным именем Калининград - именем человека, чья нога никогда её не касалась. Таковы естественные и плачевные последствия расчленения и сочленения живой земли, духовного пространства, согласно сиюминутным, мирским политическим потребностям.

Однако в случае Калининграда и Карельского перешейка вопрос состоит только в том, сможет ли нация со временем адаптировать некогда чужую ей землю, как это было с некоторыми территориями Большой России, или же сама земля адаптирует населяющих ее людей, чужое пространство наполненное могучим и древним эгрегором изменит их сознание. В Калининградской области, наблюдается нечто подобное: живущие там русские, каким-то непонятным образом утрачивают русское самосознание, среди них возникают общественные движения, призывающие к отделению от России, присоединению к Европейскому союзу. Не имеем ли мы яркий пример, когда наполненное иной нуминозной силой пространство абсорбирует пришедших туда людей, ассимилирует их, превращая в иной народ, зачастую слабый, утративший своё исконное начало, связь, но не обретшей, в силу понятной дистанции полноты связи с новым эгрегором. Подобное сплошь и рядом известно в истории человечества, от готов превратившихся в римлян до испанцев, превратившихся в аргентинцев, мексиканцев, колумбийцев и так далее.

Достаточно самого поверхностного знания истории России, чтобы понять всю её вопиющую не столько даже греховность, сколько противоестественность. Наиболее очевидный пример такого отступничества, пример подавления, извращения, более того, жестокого и сознательного уничтожения собственной, исконно, истинно русской натуры - петровские времена и последующий постпетровский период уже не Руси, а Империи. Это и история православия, которое насаждалось сверх всякой меры и, по сути, превратилось в тоталитарную идеологическую машину ещё во времена монгольского ига и продолжала таковой оставаться вплоть до 1917 года. Затем ещё более кошмарные времена большевизма и борьбы за "всемирное" потрясение. Одно, вкупе с другим, огромная разрушительная мощь, была обрушена на русский народ. Искусственные цели и идеи навязывались русским, век от века, насилием ли, увещеванием ли, но они уводили нас от истинного нашего пути, от того направления, каким должны были мы идти, ведомые своей нуминозной силой, нашими Богами, небесными заступниками, от которых мы век от века отворачивались или нас отворачивали.

В более дальнем рассмотрении, на мой взгляд, фатальной ошибкой, было принятие на Руси христианства. Внутреннее отторжение этого акта на уровне национального сознания выразилось в знаменитых летописных словах: "Добрыня крестил мечём, а Путята огнём". Подобного сильнейшего нежелания принятия христианства история, наверное, не знает. Русь, возможно, древняя прародина арийских народов, активно отторгала эту веру и её церковь. Казалось бы, со временем произошла духовная ассимиляция, но это было только внешнее обманчивое впечатление. События 1917 и последующих годов - ярчайшее подтверждение этому. Придавленное вековым политическим насилием, подсознательное неприятие христианской религии и её институтов ярко выразилось в событиях тех и последующих лет, когда бывшие "православные" с упоением громили храмы. Это был безусловно вандализм, вакханалия, но, с другой стороны, прорыв когда-то униженного и теперь опьянённого освобождением духа. Да и сегодня православию в реальности следуют не более двух-трёх процентов русского населения. Оно остаётся для большей части русских людей, формально считающимися православными христианами, унылым и тягостным отвлечённым ритуалом, уводящим русского человека в сторону от его ДУХОВНОЙ РОДИНЫ.

Чем дальше в лес, тем, как известно, больше дров, больше грехов и ошибок, и, как следствие, больше несчастий, причину которых не удаётся найти именно потому, что потеряна духовная связь, связь с нуминозной основой своего существования, потеряна, в сущности, связь с самими собой, со своей памятью, совестью, Богом. Дело, повторюсь, даже не в том, что путь, которым мы пошли, которым так долго петляли и на котором вконец заблудились, плох; главное то, что он противоестественен, он искусственен для России, не присущ ей. Более того, следование этим путём стало возможно только в результате жестокого, безрассудного подавления истинной для России природы, её духовного существа. Безусловно, жестокость и безрассудство, с которыми происходило это подавление, с которыми невежество восставало против истины, против Бога, против самой Вселенной и её законов, должно быть искуплено. Но, главное, оно должно быть исправлено. И в том, как раз, и заключается миропорядок, одновременно физический и нравственный его закон, что одно невозможно без другого, что искупление и исправление взаимосвязаны и невозможны друг без друга.

История России подобна палке, вставленной в колесо её естественной истории, в колесо жизни, великое колесо, запущенное нашими предками, святыми, праведниками и мудрецами, теми Посвящёнными, чья душа достигала величайших высот духа и обогащала его сокровищами, знанием и мудростью, душу нации. Безжалостное изничтожение всяких признаков сначала языческого, то есть исконно русского верования, а после староверческого духовенства, той формы христианства, что начала ассимилироваться в русском нуминозном поле. [12] Затем столетия варварского и бессмысленного крепостничества, оправдание которому нельзя найти даже в экономических условиях того времени. Позднее - истребление наиболее высокодуховных слоёв русской нации. Все это не могло пройти бесследно. Языческие боги, сама языческая вера была сосудом русской духовности, воплощением русского нуминозного начала, средоточением истинно русской священной энергии, божественного огня, субстанции русского национального духа. Физическое уничтожение этого культа означает убийство духа, восстание против священных сил, попирание Святая Святых. Такое богоборчество не может не иметь самых серьёзных последствий. Не случайно христианский культ, вбитый в Русь, произрастал именно как вера униженных и оскорблённых - тем самым византийское духовенство тонко решило вопрос с внутренними ощущениями своей паствы, покорившейся силе. Душевная, но бессознательная реакция нации на подавление стала эксплуатироваться как проявление христианской истовости. И наоборот, проявление радости, веселья признавались этим духовенством в качестве свидетельства отступничества, непокорности. Но разве гармония со своей ДУХОВНОЙ РОДИНОЙ может навевать тоску, уныние, печаль? Разве не должна эта гармония вызывать у людей радость и ощущение счастья, полноты?