Чтение онлайн

Казалось, комната куда–то исчезла — гости, власть, шепот о том, что этот брак значил для нас. Я повернулась к Маттео, движение было инстинктивным, неизбежным.

Он уже смотрел на меня.

Интенсивность его взгляда пригвоздила меня к месту, темные глаза искали в моих что–то нечитаемое — что-то опасное. Мой пульс грохотал в ушах. На мгновение мне показалось, что правда зависла между нами, хрупкая и электрическая.

Предполагалось, что это ничего не значит.

Простая формальность.

И все же то, как он смотрел на меня – как будто запоминал мое лицо, как будто этот момент имел значение, – заставило мою грудь сжаться.

Я сглотнула, все еще удерживая его взгляд.

Поцелуй затянулся.

Рука Маттео потянулась к моему лицу. Его ладонь на моей щеке была теплой, а пальцы, обхватившие мой подбородок, — твердыми. Он наклонился медленно, намеренно, и когда его губы встретились с моими, поцелуй был мягким, почти благоговейным. Он наклонил свое тело ровно настолько, чтобы закрыть обзор, повернув голову так, чтобы никто не мог нас по-настоящему разглядеть.

Уважительно.

Но в ту секунду, когда его губы полностью прижались к моим, мир изменился.

Собор разразился радостными криками, аплодисменты эхом отразились от мрамора и камня, но я едва слышала их. Поцелуй стал глубже – не торопливый, не голодный, но осмысленный. Заземляющий. Такой поцелуй, который остается с тобой еще долго после того, как он закончился.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, он не отошел далеко.

— Привет, — пробормотал Маттео, его губы все еще были в нескольких дюймах от моих.

Это слово не должно было ничего значить для меня.

Но случилось все наоборот.

Застенчивая улыбка тронула мои губы, прежде чем я смогла сдержаться, мои щеки под вуалью порозовели.

Затем реальность вернулась.

Мы вместе повернулись лицом к собору, море гостей поднялось на ноги, они хлопали, улыбались и чествовали нас. Теперь звук был оглушительным, неоспоримым.

Рука об руку мы спустились по ступеням алтаря.

Мы шли по проходу, сначала медленнее, собраннее, пока на полпути Маттео не взглянул на меня с кривой усмешкой, и что–то не оборвалось у меня в груди.

Я рассмеялась.

Он тоже рассмеялся.

И вдруг мы побежали.

Достаточно быстро, чтобы мое платье закачалось, а букет подпрыгнул.

Достаточно быстро, чтобы это походило на свободу.

Секрет, которым мы делимся только вдвоем.

Мы врываемся через двери собора в яркий поток дневного света, радостные крики сопровождают нас на открытом воздухе.

Дверца лимузина была уже открыта.

Мы забрались внутрь, не останавливаясь, запыхавшиеся и улыбающиеся, дверь закрылась за нами с тихим, последним щелчком.

Церковь исчезла вдали, когда машина тронулась с места, унося нас в сторону Хэмптона.

Я взглянула на Маттео, когда он откинулся на кожаное сиденье лимузина, одна рука вытянута вдоль спинки, поза расслабленная, как будто это не был один из самых сюрреалистичных моментов в моей жизни. Солнечный свет лился сквозь тонированные стекла, высвечивая резкую линию его подбородка, безупречный покрой костюма.

Он уже смотрел на меня.

— На тебе заколка с цветком, которую я тебе подарил, — сказал он, и улыбка тронула его губы — мягкая, искренняя.

Моя рука инстинктивно поднялась к волосам, пальцы коснулись красного цветка, заправленного за ухо. — Да.

Его взгляд задержался, неторопливый. — Ты выглядела прекрасно, когда шла к алтарю. И прямо сейчас... — Его глаза опустились к моим губам, затем вернулись к глазам. — У меня от тебя перехватывает дыхание.

Жар бросился мне прямо в лицо. Внезапно я понятия не имела, что делать со своими руками, своей позой, своим выражением лица. И мое платье было не совсем удобным.

Комплименты от Маттео подействовали по–другому — слишком интимно, слишком искренне для мужчины, с которым у меня якобы не было отношений.

Я сглотнула. — Спасибо. Ты тоже выглядишь очень привлекательно.

Одна темная бровь изогнулась дугой. — Франческа ДеМоне только что сделала мне комплимент?

Моя улыбка исчезла прежде, чем я успела ее сдержать. — Больше не ДеМоне...

Слова прозвучали тяжелее, чем следовало.

Выражение лица Маттео мгновенно изменилось. Он наклонился вперед, сокращая расстояние между нами, его голос стал тише.

— Эй. — Его пальцы коснулись костяшек моих пальцев, затем обвились вокруг моей руки. — Имя не меняют того, кто ты есть. И оно определенно ничего у тебя не отнимет. Мне жаль, что все так получилось.

Я посмотрела на него, ища что–нибудь на его лице — гнев, обиду, отстраненность. Ничего этого не было.

Просто спокойствие. Устойчивое тепло.

— Ты все еще Франческа, — продолжил он. — Точно такая же, какой была сегодня утром. Точно такая, какой была, когда я впервые встретил тебя.

Что-то в моей груди оборвалось.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Его большой палец медленно водил кругами по моей коже, успокаивая. Несмотря ни на что – несмотря на напряжение, ссору, невысказанные границы между нами – он не отпустил меня.

Я тоже.

Лимузин покатил вперед, унося нас прочь от церкви, прочь от момента, который мы только что так идеально разыграли.

И вот мы сидели бок о бок, переплетя пальцы, как будто это была самая естественная вещь в мире.

К тому времени, как мы добрались до поместья ДеМоне, небо над Хэмптоном приобрело бледный румянец, из-за которого все казалось подвешенным на границе реальности и фантазии. Бальный зал сиял – хрустальные люстры, высокие арочные окна, повсюду белые цветы. Все было элегантно, чрезмерно, именно так, как и ожидалось.

Мы с Маттео сидели бок о бок за главным круглым столом, достаточно близко, чтобы наши колени соприкасались, когда мы двигались. Вокруг нас сидели наши друзья – Мария и Зак украдкой целовались, Наталья прижималась к Тревору, его рука защищала ее живот, Кали громко смеялась над чем-то, что говорил Зейн.

Мои братья, Джованни и Антонио, сидели за другим столом в другом конце зала, с моей семьей, уже увлеченные беседой с остальными посвященными мужчинами.

После обмена любезностями Мария и Кали встали и попросили парней рядом со мной поменяться с ними местами, настаивая, что у нас есть более важные темы для разговора, но пообещали вернуться, когда принесут еду.