Святая Анастасия Сербская. Чудеса и пророчества
Шрифт:
«Власть и державу оставляет сыну Стефану. А он, не хочется верить тому, что я узнал, хочет идти за младшим, Растко, туда, на ту Гору. Под старость в монастырь. Вот, на днях я услышал то, от чего у меня разум мутится».
«Что?»
«Да вот был один наш пастух наверху, в поселении. Поехал купить соли и огниво, а узнал то, что мне непонятно, жено! Я бы скорее умер, чем в это поверить, – сказал он с убеждением в правоте того, о чём говорил. – Там все рассказывают, – говорит он, – все рассказывают, что в церкви в Расе видели Неманю и жену его Анну. И ещё то, что их, не знаю как это правильно сказать, священник признал монахами. И, слышь, вместо того, чтобы наслаждаться изобилием пищи и питья, золотом и удобной жизнью, они злу послужили, всё богатство оставили и ушли в нищету».
«Тогда бы это значило, что император больше не император, – сказала Феодора, желая смягчить такое неудобное высказывание, – и жена его не императрица?»
«Да он до сих пор был не императором, а Великим жупаном. Только народ любил его так называть. Да и мы, сербы, думаем, что мы настолько сильны и велики, что должны иметь своего императора. И говорят, что мы теперь будем иметь императора. Говорят, что это будет его сын».
«Который?» – спросила Анастасия.
«Стефан. Будет так, если хотят другие», – пожал он плечами. – Рассказывают, так, вероятно, договорились с византийским императором и греками. Но опять вам повторю: он ни в чём не похож на отца!»
«А кто вам рассказал, что сын Немани станет императором?»
«Тот самый, что мне рассказал, что слышал в поселении, что и Неманя, и жена его отказались быть господами, оставили власть и хотят быть монахами, нищими, – быстро ответил чабан и добавил: – Чтобы не иметь ничего, что пожилым людям нужно, безумие людское».
«Верите ли вы ему?» – спросила Анастасия.
«Кому я верю ли? Стефану?!»
«Да тому будущему императору…», – тихо сказала Анастасия.
«И если нехорошо и верить, и не верить, слышал я, что он умный, начитанный и мог бы хорошо управлять страной. Может быть, даже и без войн.
Но мы, воины, знаем, что этого очень трудно достичь. Лично я бы хотел, чтобы он был воином, как его отец, а возможно, и более сильным. Тогда бы для многих, таких как я и эта моя дружина, было больше работы. А то мы вынуждены влачить жалкое существование, как и монахи, мы сведены к попрошайничеству».
Анастасия опустила голову, молча попыталась понять способ его мышления и оправдала его перед Богом. Она чувствовала, что он хороший человек и что его безверие сделало таким, каким он им представился, желающим войн ради какой-то материальной выгоды. Привычка, которую он приобрёл, похожа была на привычку дрессированного животного, которое знает, что получит пищу, если сделает что-то для своего господина. Поэтому он и мог воспринимать всё только через материальное, через то, что можно пощупать и что и телу полезно. Дальнейшее ему было недоступно, поэтому он и осудил и жупана, и Савву, и её. Его мир был таков, насколько ему служили зрение и слух, а смысл этого мира состоял только в том, что он воспринимает через запах, прикосновение и желудок.
«А ты, жено, молчишь и только иногда что-нибудь спросишь, – он почти прикрикнул на Анастасию. – А я рассказываю о Немане и его жене Анне. Она долго была примером. Рассказывал мне брат, когда он однажды с Великим жупаном возвращался с охоты, он слышал эту его жену.
Говорила она мудрые слова, такие мудрые, что он им удивлялся, только не умел мне их пересказать».
Тут возникло молчание, и Анастасия увидела в глазах своего собеседника слёзы. Это заметила и Феодора, хотя и отвлекали её боли в руках и других частях тела. До недавнего времени казалось, что этот воин каменный. Грубый, дерзкий и простой.
«Что ты плачешь, добрый человече?» – спросила Анастасия.
«Как не плакать? Эту страну будто злая сила заколдовала. Разве возможно такое, чтобы оба ушли в попрошайки? Она такая мудрая, а он такой сильный, а вот что делают и как оставляют богатство и силу, – произнёс он опять с удивлением и засмотрелся на её руки, в которых она держала узелок. – И оба в попрошайки!»
«Человече, монахи не попрошайки. Это люди, которые отрекаются от всего на земле. И власти, и имущества, и удобной жизни, – попыталась Анастасия объяснить ему. – Вы понимаете меня?»
«А кто он тогда, если не попрошайка, а?! А ты и эта твоя не отреклись ли от чего-то подобного и направились в церковь к этой, как её зовут, Парас…», – запнулся он, так как не мог выговорить до конца то, что хотел.
«Игуменья Параскева», – дополнила Анастасия.
«Да, именно так. А что есть, то есть эта женщина знает, люди говорят, в том их крае многие травы и лекарственные растения. Только о том, что она молится за здоровье больных, э-э, я это не знаю».
«А вы веровали в Бога, когда были у вашего господина Немани?»
«Насколько я помню, он веровал. А я? – Тут чабан с сомнением покачал головой. – Да я боялся сказать, что не верую…»
«Кого Вы боялись, как Вы говорите?»
«Тех, которые бы сказали жупану, что есть воин, который в Бога не верует».
Анастасия глубоко вздохнула и крепче затянула платок вокруг шеи. Она нагнулась и помогла Феодоре потуже завязать кисть правой руки, затем повернулась к человеку и убеждённо пояснила:
«Вы угадали. Мы идём искать лекарство для души. Только сколько ещё нам осталось до монастыря?»
«Да вот, там за двумя горными вершинами, – показал ей чабан рукой в сторону восточного холма. – Там, когда придёте туда, увидите одну широкую поляну, которая спускается в долину. А до этого вы перейдёте правый рукав реки, которая вытекает под тем холмом, на котором, как я вам сказал и как многие рассказывают, тёмными ночами может показаться некий необычный и для всех нас в этом краю странный свет. Когда вы всё это пройдёте, вы можете вдоль русла реки дойти до того вашего монастыря».
«Так что продолжить этим путём?» – Феодора показала на ведущую вниз лесную ложбину.
«На первом повороте можете пойти налево, – теперь он стоя показал южнее. – И прямо вдоль ручья, который отведёт вас до Глубокой реки [17] . Если вы поторопитесь, можете успеть прийти до темноты. А вот небо уже возвещает сумерки».
«Спасибо вам, человече», – сказала Анастасия, только тогда заметив, что того, второго, чабана, давно нет, как и всех остальных.
Солунь с небесных престолов!
17
Глубокая река, или Глубокий ручей, является местом, на котором тёплая вода из двух источников, из двух ручьёв, соединяется в один поток, и из них возникает река Топлица, которая течёт ниже, рядом с монастырём Введения Пресвятой Богородицы в Куршумлии, которая во времена Римлян называлась Аd Fines (на краю) и тут проходил путь Ниш-Леш. Куршумлию во время святой Анастасии звали Белые Церкви, а с приходом турок-османов, которые в ней отливали пули (куршум), получила название (Куршумли Килисе) – Свинцовые церкви.
Монахини двинулись вверх по холму, с которого дождевая вода уже стекла. Будто их что-то несло на руках, они не чувствовали болей, приобретённых на трудном пути. Не боялись они и того, что вечер уже близко. Молча шли они, под впечатлением от всего, что в первый день пешего путешествия пережили, как вдруг оказались перед небольшой выпуклой скалой, из-под которой журча вытекала вода родника.
«От источника течёт не ручей, а сразу настоящая река. Боже, что это за вода, раз над ней поднимается пар? – удивилась Феодора, встала на корточки и своей раненой рукой погладила воду. – Она тёплая, вот уж чудо Божие».