Чтение онлайн

На эти её слова Феодора расслабилась, усталость исчезла, и она начала повторять мелодичным голосом в восторге: «Слава Тебе Боже, слава Тебе!»

Из этого восхищения вывел её ласковый голос Анастасии, которая благодарно прошептала:

«Вот, сестро моя, какую мы великую награду получили за это наше скромное старание».

Они прошли несколько десятков шагов вверх по косогору и оказались на одной из четырёх каменных громад, которые украшали вершины холмов, как будто здесь начинаются и соприкасаются все стороны света. Более сильное впечатление дополнило им уже и без того глубокое потрясение.

Вместо тьмы они увидели перед собой светоносное небо, а тела их вошли в небесные выси. Анастасия с нескрываемым восторгом снова засмотрелась на пространство перед собой, на даль, в которой как на ладони стояла её родная Солунь.

«Город моей юности, десятки лет я тебя не видела и не мечтала, что когда-нибудь увижу, особенно не отсюда, с неба.

Да, сестро Феодора, Господь нас сюда привёл, чтобы мы мыслями на мгновение вернулись в прошлое, в Солунь и дальше до Святой Горы, и поняли, что тут, недалеко от нас, находится и наше будущее. Слава Тебе Боже, вот наши руки и лица выздоровели, умытые этой твоей тёплой водой и согретые дивным серебряным светом, который ты опустил на нас».

Благодарные слова направила Господу и Феодора, и тоже перекрестилась.

Трепещущий свет начал отступать, над ними пролетел белый голубь и продолжил полёт над лесами, которые спускались в котловину, куда текла вода тёплой реки, к которой прежняя госпожа обратилась со словами «Топлице моя».

Анастасия почувствовала прежнюю дрожь в груди как знак чего-то важного.

«Оставим сумки, Феодора, – сказала она и нежно на неё посмотрела. – Пошли вниз, ближе к роще, чтобы набрать сухих листьев, и там, у источника, мы переночуем».

Звёздное небо на Небесных Престолах монахиням принесло спокойную ночь. Ни мягкий ветерок, ни мелкие и крупные облака, парящие над вершинами Копаоника, не нарушали мир на их необычных постелях.

Перед самой зарёй их разбудил щебет птиц.

«Ох, какие я видела дивные сны», – сказала Феодора, приветствуя монахиню Анастасию словами «помоги Боже, сестро!»

«Но когда начался рассвет, они как бы испарились».

Анастасия подняла глаза, и сама, вспоминая, что она почти сказочное видела во сне, объяснила:

«Мне снилось, Феодора, то, что ты не могла запомнить.

Тебе это, сестро моя, не стёрли из памяти ни дневной свет, ни плохая память, а тайна Божия. Она сейчас в себе держит твой сон и на века помещает его в некий из небесных покоев. Знаешь, таинственный сон, который и мне приснился, будто сказал мне, что под нами, где мы ночевали, находится некая церковь. Потому что я долго шла через некий прокоп, в конце которого вдруг показался светлый образ человека, над головой которого написано имя. Мне кажется, что она посвящена святому Прокопию. Почему она засыпана, это вопрос, на который ответ получат будущие поколения. Я знаю, что однажды большое поселение, которое будет построено там далеко, где течёт тёплая вода из этого и того, что внизу, источника, по этому храму получит своё имя» [19] .

Затем они встали, умылись водой из источника и двинулись по тропинке вниз, будто сходя с неба [20] .

Хотя названием Студеница должны были быть обозначены место и монастырь, в котором и от строгости, и от святости всё выглядит несколько холодно, монаху Симеону в это утро всё казалось тёплым. Тепло на сердце, тепло во всех членах тела, дивно в груди, ясно в очах. В таком состоянии он лёгко отстоял не только утреннюю молитву, но и святую литургию, которая продолжила богослужение. Отец Симеон был восхищён тем, что Дух Святый, пока игумен и монахи возносят молитву, здесь перед ними каждое утро совершает одно из самых больших чудес и самых значительных святых таинств, – Кровь и Тело Христово подаются людям через святое причастие.

Старец волновался больше, чем после великих побед над византийскими, болгарскими и венгерскими армиями. Он думал о том, что коснулся начала восхождения к небесной красоте и Царству Божию.

Ему было чрезвычайно приятно, что он чувствует – вокруг него не происходит ничего, что бы его отягощало. Напротив, теперь он стал лишь частицей всеобщих событий – малых и важных, или неважных, всё равно, но он уверен, что всё это по воле Божией, которая благодарила его за труд от земного отойти в духовное, в молитву, в путешествие к праколыбели, к Прародителю, к единственной истине и смыслу существования.

А самое прекрасное чувство он испытал в тот момент, когда, стоя в очереди за Петром, игуменом и несколькими другими монахами, приблизился к самому младшему собрату, Андрею, который в то утро чинодействовал, а потом и причащал.

Что отцу Андрею сказал в два раза старше его отец Симеон, стало известно только им двоим и Господу.

Монах Андрей, почти не веря, что перед ним собрат Неманя, едва успел кое-что спросить и с облегчением отпустил грехи брата. Он почувствовал, что его пот прошиб, когда его монах Симеон поблагодарил и удалился.

Немногим позже, но до завтрака, Симеон снова встретил исповедника и шепнул ему: «Грех мой, брат Андрей, великий, что пользуюсь случаем, чтобы упрекнуть тебя. Но прости меня, не могу тебе не высказать, что ты нехорошо поступил, что ты смотрел на меня и принял меня не так, как остальных наших братьев здесь. Я это почувствовал и в следующий раз исповедаю всё это как ещё один грех, который я совершил, что увеличивает его тяжесть на этом святом месте, в Студенице».

На столе в трапезной братию монашескую ждал тот же завтрак. Два вида чая, постная похлёбка из овощей, по несколько печёных грибов и салат из черемши, то есть медвежьего чеснока. А когда после завтрака была прочитана и благодарственная молитва, монах Симеон пошёл к игумену, и тот ему сказал, что он посылает его на кухню, в помощь пекарю – монаху Иоилу.

Безоговорочно, с благодарностью, великий и сильный человек, когда-то бывший жупаном, сделал поворот и по-военному отправился на кухню.

Иоил, монах, который был гораздо моложе, радостно его принял, и они вместе продолжили месить хлеб из пшеничной муки с добавками из некоторых видов молотых сушёных трав. Отец Иоил чаще занимался подбрасыванием дров в огонь, предоставляя старшему собрату Симеону размягчать и формовать руками тесто и класть его на большой противень, а затем и в раскалённую каменную печь.

Монаху Симеону кухня казалась какой-то нереальной, будто бы из её углов временами исходили пахучие разноцветные дымы. Всё парило как в воздушном пространстве и напоминало ему те разноцветные, жаркие языки пламени, которые возникают на подожжённой ниве. Этого он в своей жизни насмотрелся достаточно, когда в его народе посевы поджигали братья и зятья, да и деды, а часто это делали и некие враги чужой крови и веры. Но и жупан Неманя не стеснялся ответить, запугать, чтобы это с его народом никогда больше не повторилось.