Чтение онлайн

Никто не знал, когда жрицы обосновались на Монте Верита. Их не видел ни один из мужчин. Жили они замкнуто, за крепкими стенами, могущественные, познавшие тайны магии. Одни говорят, что сила дарована им богом, другие — дьяволом, но мы этого не знаем, точно сказать не можем. Ходят слухи, что жрицы с Монте Верита не стареют, навечно остаются молодыми и прекрасными и могущество свое они черпают в лунных лучах. Они обожествляют луну и солнце.

Слишком мало почерпнул Виктор из сбивчивой речи старика. Должно быть, то была легенда.

А старик покачал головой и вновь повернулся к вершине Монте Верита.

— Жрицы позвали ее. Вчера вечером ее глаза сказали мне об этом. Не зря я опасался за нее. У них у всех такие глаза, едва они услышат зов. Я видел это раньше. И у моей дочери, и у других.

Проснулись и остальные домочадцы и тоже потянулись в комнату. Казалось, они чувствовали, что произошло. Мужчина, женщина, даже дети смотрели на Виктора с тревогой и состраданием. А того переполняли злость и раздражение. Кошки, помела, ведьмы, о чем только ему не думалось.

Медленно рассеивался туман, покрывавший долину, появились облака. На востоке, за вершинами гор затеплилось слабое сияние, возвещая о восходе солнца.

Старик что-то сказал мужчине и махнул палкой в сторону Монте Верита.

— Мой сын выведет вас на тропу, но к вершине вы пойдете один.

Виктор чувствовал на себе взгляды всей деревни. Люди стояли у окон с закрытыми ставнями, всматривались в него из-за приоткрытых дверей. Как завороженные, наблюдали они за каждым его шагом.

Проводник даже не пытался заговорить с ним. Он шел впереди сгорбившись, не отрывая глаз от земли. Виктор понимал, что лишь приказание старика заставило его выйти из дому.

Тропа, местами разбитая или заваленная камнями, судя по всему, проходила по высохшему руслу ручья. После дождей его переполняла вода, но сейчас, в разгаре лета, подъем не предвещал особых затруднений. Часом позже зелень, кустарники, мелкая поросль остались позади, и вершина горы нависла прямо над их головами, разделившись на две, как пальцы руки. Из долины, да и из деревни два пика казались одним.

Солнце поднималось вместе с ними, и юго-восточный склон уже окрасился нежно-розовым цветом. Далеко внизу клубились облака. Внезапно проводник Виктора остановился и вытянул руку, указывая на скальный уступ, обрезанный словно бритвой, огибающий гору с юга.

— Монте Верите, — произнес он и тут же повторил: — Монте Верите.

Затем резко повернулся и поспешил вниз.

Виктор позвал его, но ответа не получил. Мгновением позже проводник исчез из виду. Не оставалось ничего иного, как идти одному, пройти по уступу в надежде, что Анна ждет его за горой.

Ему потребовалось еще полчаса, чтобы обогнуть гору, и с каждой минутой нарастала его тревога за Анну, потому что на южном склоне подъем становился все круче.

— А потом, — продолжил Виктор, — я оказался в глубокой расселине, перевалил через гребень всего в трехстах футах от вершины и увидел его, монастырь, вросший в скалу меж двух пиков. Монастырь окружала отвесная стена, обрывающаяся в пропасть, а выше не было ничего, кроме неба и пиков-близнецов Монте Верита.

Значит, все это не выдумка! Виктор не лишился рассудка. Монастырь действительно существовал. Анна не разбилась. И привела его в санаторий, в кресло у газового камина, не разыгравшаяся фантазия, но истинная трагедия.

Теперь, рассказав мне обо всем, он казался совершенно спокойным. Напряжение спало, руки его уже не дрожали. Все больше напоминал он мне прежнего Виктора, да и голос его звучал поувереннее.

— Монастырь был очень древний. Бог знает сколько потребовалось времени, чтобы возвести его на голой скале. Я не встречал ничего более лишенного жизни, примитивного, но и прекрасного. Создавалось впечатление, что он парит, подвешенный между небом и землей. Воздух и свет проникали в него сквозь узкие окна-щели. Была там и башня, обращенная на запад, возвышающаяся над обрывом. Мощная стена опоясывала монастырь, превращая его в неприступную крепость. Ворот я не нашел. Как и признаков жизни. Вокруг все вымерло. И я стоял, не сводя глаз с монастыря, а на меня смотрели узкие щели-окна. Мне не оставалось ничего другого, как ждать, когда появится Анна. Потому что я уже не сомневался в правоте старика, я догадался о том, что произошло до моего прихода. Обитатели монастыря увидели Анну сквозь узкие окна и зазвали ее к себе. Она была с ними внутри. Она не могла не заметить меня, стоящего у стены, и должна была выйти ко мне. И я ждал, весь день…

Виктор лишь излагал факты. Любой муж точно так же ждал бы свою жену, реши та каким-нибудь утром, во время отпуска, навестить друзей. Он сел, перекусил, наблюдая, как облака накатываются на лежащую далеко внизу долину, уходят за горизонт и появляются вновь. А солнце со всей летней мощью обрушивалось на голые скалы Монте Верита, башню, узкие окна и стену вокруг монастыря, где ничего не двигалось, откуда не доносилось ни звука.

— Я просидел целый день, но она не вышла ко мне. Солнце слепило, обжигало, и мне пришлось укрыться от него в расселине. Там, лежа в тени скалы, я наблюдал за башней и окнами-щелями. Тебе, как и мне, знакома особенная тишина гор, но наши прошлые впечатления не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытал у пиков-близнецов Монте Верита.

— Часы тянулись медленно, но я ждал. Вот уже повеяло прохладой, и, по мере того как нарастала моя тревога, время убыстряло свой бег. И солнце покатилось к западу. Изменился цвет скал. Пропало свирепое сияние. Вот тогда я испугался. Я подошел к стене и закричал. Я ощупал стену руками, но не нашел прохода. Мой голос эхом возвращался ко мне, снова и снова. Я поднял голову, и на меня глянули слепые прорези окон. Я начал сомневаться во всем, в истории, рассказанной стариком, в его словах. Монастырь казался необитаемым, никто не жил в нем уже тысячу лет. Его построили давным-давно, а потом покинули. И Анна никогда не приходила сюда. Она сорвалась в пропасть, что разверзлась у южного склона. Та же участь постигла женщин, избравших этот путь, дочь старика, девушек из долины. Все они расшиблись, ни одна из них не дошла до каменного монстра, притаившегося меж пиков Монте Верита.

Рассказ Виктора не казался бы столь ужасным, если б в его голосе слышался надрыв, приближение нервного срыва. Но в этой маленькой, безликой комнатенке лондонского санатория, с батареей лекарственных флаконов на столике, с шумом транспорта, доносившимся с Вигмор-стрит, речь его лилась монотонно, словно тиканье часов. Он не переходил на крик, не потрясал кулаками.

— И все же я не решался уйти, не дождавшись ее появления. Я остался под стеной. Наплывали серые тучи. Подкрадывались хорошо знакомые мне вечерние тени. На мгновение стена, скалы и окна окрасились в золото, и тут же солнце закатилось за горы. Резко, без сумерек, наступила холодная ночь.

Виктор находился у стены до рассвета. Он не спал. Ходил взад-вперед, чтобы согреться. Но окоченел и ослаб от голода. Ведь он пошел в горы без еды, если не считать нескольких сандвичей, рассчитывая вернуться с Анной через несколько часов.

Занялась заря. Здравый смысл подсказывал ему, что ждать еще целый день — безумие. Он должен спуститься в деревню за пищей и питьем и, если удастся, уговорить мужчин помочь ему в поисках Анны. Встало солнце, и он с неохотой двинулся вниз. Все та же звенящая тишина окружала его. В нем крепла уверенность, что за стенами нет ничего живого.

Виктор обогнул южный склон, вышел на тропу и в утреннем тумане добрался до деревни.

Крестьяне словно ждали его прихода. Старик стоял в дверях, тут же толпились соседи, в большинстве мужчины и дети.

— Моя жена вернулась? — первым делом спросил Виктор. По пути вниз у него вновь затеплилась надежда: Анна не поднималась по горной тропе, она пошла другой дорогой и давно ждет его в деревне.

— Она не вернется, — ответил старик. — Мы же предупреждали вас, что она не вернется. Она ушла к ним, на Монте Верита.