Чтение онлайн

Голос Виктора дрогнул, опять затряслись руки. Он потянулся за стаканом воды и осушил его до дна.

— Она сменила одежду и стояла передо мной в какой-то рубашке, вернее, тунике до колен, перетянутой на талии поясом из камней, неотличимым от ожерелья, что показывала мне девочка. Голые руки, босые ноги. Более всего поразили меня ее короткоостриженые волосы, совсем как у тебя или у меня. Прическа изменила Анну, она помолодела, но стала какой-то суровой. Затем она заговорила со мной спокойным, ровным голосом, словно ничего и не произошло.

— Я хочу, чтобы ты поехал домой, Виктор. Не нужно беспокоиться обо мне, дорогой.

Сначала Виктор не поверил, что Анна говорит по своей воле. Происходящее напоминало ему гипнотический сеанс, когда медиум передает родственникам послания усопшего. Он едва нашел в себе силы для ответа. Он думал, что Анна находится под гипнотическим воздействием.

— Почему ты хочешь, чтобы я поехал домой? — мягко спросил он.

— Другого выхода нет, — Анна радостно улыбнулась, словно обсуждая с ним домашние дела. — Со мной все будет в порядке, дорогой. Это не безумие, не гипноз, совсем не то, что ты себе представляешь. Я понимаю, крестьяне изрядно перепугали тебя. Чувство это сильнее многих людей. Но я, должно быть, всегда знала, что где-то оно существует, я просто ждала все эти годы. Когда мужчины или женщины уходят в монастырь, на долю близких выпадают немалые страдания, но им удается их пережить. Того же я хочу от тебя, Виктор. Прошу тебя, если сможешь, пойми.

Она стояла совершенно спокойная, доброжелательная и улыбалась.

— То есть ты хочешь остаться здесь навсегда?

— Да, другой жизни для меня быть не может. Поверь мне. Я хочу, чтобы ты поехал домой, занялся повседневными делами, по дому, поместью. Если ты полюбишь кого-то еще, женись и будь счастлив. Благодарю тебя за твою любовь и доброту, дорогой, я не забуду твоего отношения ко мне. Если бы я умерла, ты бы хотел, чтобы я попала в рай. Так вот, сейчас я в раю. Скорее я брошусь в пропасть, на эти скалы, что подо мной в сотнях футов, чем уйду с Монте Верита.

Виктору почудилось, что фигура Анны окружена сиянием.

— И ты, и я, — продолжал он, — знаем из Библии, что такое преображение. Это единственное слово, каким я могу описать выражение ее лица. Не истерия, не душевное волнение, но преображение. К ней прикоснулось что-то внеземное. Мольбы на нее не действовали, применить силу не представлялось возможным. Анна действительно скорее прыгнула бы в пропасть, чем вернулась ко мне. Я бы ровным счетом ничего не добился.

Никогда еще он не чувствовал столь полной беспомощности, осознания того, что бессилен изменить ход событий. Словно они стояли на причале и она собиралась ступить на палубу корабля, отправляющегося в неизведанное, и тянулись последние минуты перед тем, как заревет сирена, возвещая, что вот-вот поднимут трап и ей пора идти.

Виктор спросил, есть ли у нее все необходимое, достаточно ли ей одежды, еды, вылечат ли ее, если она заболеет. Он хотел знать, не прислать ли ей чего-либо. А она улыбнулась, ответив, что за этими стенами у нее есть все.

— Я буду приезжать каждый год, в это время, и просить тебя вернуться. Я никогда не забуду тебя.

— Это тяжелое бремя, — ответила Анна. — У тебя будет чувство, будто ты возлагаешь цветы на могилу. Лучше бы тебе держаться подальше.

— Я не смогу не приехать, зная, что ты здесь, за этими стенами.

— Едва ли я выйду к тебе. Ты видишь меня в последний раз. И запомни, я навсегда останусь такой, как теперь. Это часть нашей веры. Унеси с собой мой образ.

Потом она попросила Виктора уйти. Она не могла вернуться в монастырь в его присутствии. Солнце уже зацепилось за вершины, и скальный выступ, на котором стояла Анна, прятался в тени.

Виктор долго смотрел на Анну, затем пошел к расселине, ни разу не оглянувшись. Постоял несколько минут, обернулся. Анна исчезла. Он увидел лишь стену, окна-щели и над ними, освещенные заходящим солнцем, пики-близнецы Монте Верита.

Каждый день мне удавалось выкроить полчаса или около этого, чтобы побыть с Виктором. Постепенно он приходил в себя, к нему возвращалась уверенность. Я говорил с его лечащим врачом, управляющим санаторием, сиделками. Они в один голос утверждали, что психического заболевания у Виктора нет и причиной нервного расстройства является перенесенное им сильнейшее потрясение. А мои посещения и беседы с Виктором уже принесли немалую пользу. Через полмесяца он настолько поправился, что выписался из санатория и переехал ко мне, в Вестминстер.

Осенними вечерами мы снова и снова обсуждали случившееся. Я допрашивал его более скрупулезно, чем раньше. Он отрицал, что в Анне было что-то неестественное. Их семейные отношения Виктор расценивал как нормальные и счастливые. Ее пренебрежение к вещам, спартанский образ жизни, соглашался он, несколько настораживали, но он не находил в этом ничего особенного, признавая за Анной право на индивидуальность. Я рассказал ему о той ночи, когда увидел ее босиком в саду, на заиндевелой лужайке. Да, признал Виктор, такое случалось. В ней чувствовалась какая-то скрытность, но он не считал себя вправе вламываться в ее душу.

Я спросил, много ли он знал о жизни Анны до того, как она стала его женой. Виктор ответил, что родители Анны умерли, когда она была ребенком, и ее воспитывала уэльская тетушка. Ее прошлое не хранило никаких тайн.

— Это бесполезно, — продолжал Виктор, — тебе не удастся постичь Анну. Она ни на кого не похожа, она уникальна. Невозможно постичь ее, как невозможно понять, почему в обычных семьях рождается музыкант, или поэт, или святой. Мне повезло, что я встретил Анну, и теперь, потеряв ее, я испытываю муки ада. Каким-то образом мне удастся существовать изо дня в день, как она того хочет. И раз в год я буду возвращаться на Монте Верита.

Меня поразило молчаливое согласие Виктора с полным крушением его жизни. Я чувствовал, что и сам не смог бы перебороть отчаяние, если б трагедия выпала на мою долю. Мне казалось чудовищным, что какая-то секта на горном склоне могла всего за несколько дней полностью подчинить себе женщину, выделяющуюся интеллектом и индивидуальностью. Это тебе не невежественные деревенские девушки, которых достаточно просто сбить с толку, и тогда их родственники, ослепленные суевериями, бессильны что-либо сделать. Я сказал об этом Виктору. Я настаивал, что мы должны обратиться к правительству той страны по дипломатическим каналам, организовать поиски Анны, привлечь внимание прессы, добиться поддержки английского государства. И предложил ему свою помощь в подготовке кампании по вызволению Анны. Такие секты, как на Монте Верита, не имели права на существование. Я собирался поднять на защиту Анны всю Англию, весь цивилизованный мир.

— Но зачем? — спокойно спросил меня Виктор. — Ради чего?

— Чтобы вернуть Анну и освободить остальных. Чтобы предотвратить подобные трагедии в жизни других людей.

— Мы же не уничтожаем монастыри. Их сотни, если не тысячи, разбросанных по всей земле.

— Тут — иное дело, — возразил я. — Монастыри — организованные группы верующих. Они существуют многие столетия.

— Так же, как и Монте Верита.

— Как они живут, как питаются, что происходит, когда они заболевают, когда они умирают?