Чтение онлайн

Новая мамина квартира мне очень понравилась. Две большие комнаты, третья — поменьше. Все отдельные. Самая просторная, та, что на солнечной стороне, — с балконом. В нее и стали таскать мамино барахлишко. Когда перли полированный шифоньер, сломали вставленное в его дверцу зеркало (плохая примета). Узлы, ковры, дорожки свалили в одну кучу. Лида уже крутилась возле газовой плиты и готовила закуску для тех, кто откликнулся на просьбу Юдиных подсобить им во время переезда. Таковых набралось много, в основном мужики. Примчалась мать Родиона и Алексея и давай подгонять меня, чтобы пошустрей шевелилась и не отсиживалась, когда другие мотаются туда-сюда. Но моя мама бросилась за меня заступаться:

— Она плохо себя чувствует. Уже набегалась в старом доме: с пятого и на пятый. — Здесь, слава Богу, был второй этаж.

В этот день у тех, кто съехал с квартиры, которую заняли Юдины и мама, пропала женская норковая шляпа. Была она упакована или нет — не знаю.

Как пировали, "обмывая новое жилье", описывать не стану. Скажу только: без инцидента не обошлось. Отличилась на сей раз младшая сестра Родиона — Ирина. Женщина лет сорока, с красивым, но вечно хмурым лицом. Несмотря на свою сравнительную молодость, она успела, выйдя замуж за вдовца намного старше ее, "поднять" троих его детей, от чего, естественно, сильно устала и, хотя они были уже взрослые и жили не с родителями, прийти в себя никак не могла. Это было заметно по тому, как она относилась к своему супругу: обрывала на каждом слове, диктовала ему каждый шаг, нисколько не стесняясь посторонних, и не только не смущалась, грубость свою демонстрируя, но вроде даже гордилась тем, что он, преисполненный благодарности за все хорошее, что она для него сделала, безоговорочно ей подчиняется.

Наверное, это было в крови у Юдиных — самоутверждаться, третируя близких. Родион унижал Лиду, превратив ее в безгласное существо, Светлана — Михаила, Ирина, как я уже сказала, Рафаэля. И шло это стремление? давить других? от отца, мужа Стюры, который в свое время, будучи не в духе, так гонял ее, что ей, бедняжке, приходилось частенько прятаться от этого лиходея в доме у соседей. Что только ни творил этот бес! Мог перевернуть бочку с солеными помидорами и растоптать все, мог повышибать окна во всех комнатах. И все это на глазах у детей, которым, между прочим, тоже доставалось, особенно старшему сыну — Родьке. Может быть, поэтому он самый бешеный из отпрысков этого монстра, Федора Юдина. Алексею, как младшему, жилось легче, возможно, поэтому он вырос совсем другим — мягким и покладистым с женою. Или просто она, имея твердый характер, сумела его вовремя "укоротить".

Так или иначе, и те, кто тиранил других в этом семействе, и те, кто пасовал перед ними, были очень дружны между собой. Хороводились постоянно и во всех предприятиях, благовидных и нет, действовали сообща.

Надо сказать, что главным командиром, мозговым центром у Юдиных, с тех пор, как ушел из жизни этот супостат Федор, сделалась его жена, которая больше всех натерпелась от его свирепости. Кстати, она до сих пор жива, хотя ей уже больше 90 лет. Зовут ее теперь и внуки, и правнуки, и дети бабой Стюрой. Ни одного дела никто из них не начинает, не получив на это от нее "добро". Учит она своих наследников в основном тому, как обогащаться за счет чужих людей, а потом сухими выходить из воды.

Уверена была я, что это сплоченное семейство, захватив мамину квартиру, попытается оттяпать у нас и сад. И обрабатывать, стараясь добиться своего, будут не только маму, но и меня, поскольку известно же всем, кому она собирается передать эту свою собственность. Чувствовала я, что уже в день переезда кто-нибудь из Юдиных пристанет ко мне с разговором на эту щекотливую тему. Но не знала — кто. Оказалось — Ирина, младшая сестра Родиона, на праздник к которой поскакал "наш проказник" 19 июля вместо того, чтобы прийти в сад и поработать. За столом мы очутились с нею рядом. Произошло это, конечно же, "случайно". Собеседование со мной она начала с вопроса:

— Почему ты не пришла ко мне в гости, ведь обещала же?

Я ответила. Она согласилась с тем, что причина уважительная, и стала вполголоса ругать Родьку за то, что он, такой-сякой, лодырь окаянный, не помог мне освободиться пораньше.

Мы с Ириной никогда прежде не ссорились, но и не дружили. Породнились уже давненько, но в гости к себе позвала она меня в первый раз. С чего бы это вдруг? — наконец-то возник у меня в голове вопрос. С того самого, — сказала я сама себе, отвечая на этот вопрос, — чтобы подобраться поближе к тебе. Ей, стало быть, поручена эта миссия — выцарапать у нас с мамой сад. Родион ведь уже вышел у нас из доверия, мозги нам запудрить ему не удастся, а Ирина, ничего плохого нам не сделавшая, еще может на что-то рассчитывать. Юдины думают, наверное, что сад уступим мы им добровольно, как отдали квартиру, как две доверчивые дурочки. Ирина уж точно надеется на наше легкомыслие и разговаривает со мной, как с глупенькой. Знает, что я злюсь на Бродьку, и делает вид, что тоже на него гневается. Бранит, чтобы мне угодить. Считая меня честным, принципиальным человеком, подделывается под меня, женщина-хамелеон. В душу пролезть, потом сделать гадость. Так же ведь и Родион действовал, домогаясь квартиры. Чувствуется одна школа. Но ведь дал же тогда он нам урок! И не один! Неужели же мы с мамой опять прошляпим?! Насторожившись, я ждала, что красотка эта дальше скажет. И вот что она мне выдала:

— Юля, попроси свою маму, пусть она уже теперь переоформит свой сад на тебя, чтобы мой непутевый братец не привязывался к ней с требованием "отписать" ему эту ее недвижимость, не мучил бы пожилого, больного человека….

Вот это был трюк! Слова Ирины нужно было понимать так: "Пусть твоя мать перепишет свою собственность на тебя. Ты попользуешься ею, пока она жива (недолго, наверное, осталось старухе небо коптить), а когда отойдет она в мир иной, братишка мой (не дурак же он) заставит тебя через суд продать участок и отберет третью часть его стоимости — Лидину долю".

Если бы мы с мамой не побывали уже в нотариальной конторе и не разговаривали с правоведом, ни за что не разгадала бы я, каков подтекст сказанных сестрой Родиона слов. Человеку, не знающему законов, будь он даже семи пядей во лбу, кажется, что дарственная надежнее завещания. Что если тебе подарили какую-то ценность — это навсегда и никто ее у тебя не отнимет. На самом деле это не так. Только то, что завещано, достанется тебе одному после смерти завещателя, если он не напишет другой документ и не заверит его по всем правилам.

Все это разъяснила нам в свое время нотариус и посоветовала маме, как уже было сказано, не дарить, а завещать мне сад. На сей раз опередили мы своих противников, прикидывающихся друзьями. Совет этой честной женщины помог нам с мамой, доверчивым до глупости, не допустить еще одной ошибки. Юдины, видимо, тоже проконсультировались с кем-то из юристов по этому вопросу, он-то и подсказал им, наверное, за определенную мзду, как нас, Русановых, облапошить…

Не стала я говорить собеседнице, что опоздала она со своим "дельным", "гуманным" предложением. О завещании тоже умолчала. То, что существует такой документ, скрывать от этих мучителей наших следовало как можно дольше, до самой маминой смерти, иначе ведь они раньше времени отправят ее на тот свет. Не стала я также стыдить советчицу мою за то, что вела она себя со мной непорядочно, подло: зачем метать бисер перед свиньями? Ответила спокойно, просто и очень вежливо:

— Извини, Ира, но навязывать маме свое или твое мнение я не стану. Она уже не маленькая и в детство еще не впадает. И пусть сама думает, как распорядиться своей личной собственностью.

К сказанному остается добавить несколько слов: попытка Юдиных одурачить нас с мамой в день переезда возмутила меня до глубины души, но не удивила, так как, повторяю, чего-то в этом роде я от них и ожидала.

Ошеломила меня в этот день моя старшая сестра Галина. На новоселье она явилась, когда все уже сидели за столом. Место ей дали рядом с Михаилом. Опять же неспроста. О чем они толковали друг с другом, выяснилось очень скоро. Выпив "штрафную", Галя перевернула свою стопку вверх донышком, хлопнула по нему ладонью и, сделав мне знак, чтобы я следовала за нею, стала выбираться из-за стола. Я тоже поспешила выйти. Сестра попросила меня проводить ее. Неподалеку от растянувшейся на полквартала пятиэтажки, в которой поселились Юдины и мама, в кооперативном доме, жила с сыном Славиком старшая дочь Галины, Татьяна. Подойдя к ее подъезду, мы остановились.

— Знаешь, почему я так быстро удрала от Юдиных? — спросила сестра.

— Почему же?

— Мишка, он же сидел у меня под боком, сказал мне на ушко: "Давай, Галка, я тебе 1000 рублей — и сад наш"?

Я засмеялась, восприняв это сообщение как глупую шутку.

— Они теперь не отстанут от вас, — продолжала Галя.

Однако я еще не догадывалась, к чему она клонит.

— Залезли вы с мамой в Юдинский капкан, — сестра никак не решалась перейти от вступления к главному. Я по-прежнему молчала, ожидая, когда она перестанет наводить тень на плетень и прямо скажет, чего ей от меня нужно. Наконец-то она решилась открыть свои карты и вот что предложила мне: