Чтение онлайн

— Заходите, заходите, — бормочет он приветливо, заискивающе улыбаясь. Губы его при этом трепещут, как крылья бабочки, опустившейся на цветок.

О Галине Родиону было все доподлинно известно: как родителей эксплуатировала, как своих детей мучила, тем не менее он преклонялся перед нею и до такой степени, что сказал вдруг однажды своей жене:

— Была бы ты такая, как твоя самая старшая сестра!

Вот уж Лида поревела, услышав от муженька, служила которому, как говорится, верой и правдой уже более тридцати лет, сие заявление. Это же надо было придумать такое! Ну как она могла, живя с ним, подчиняясь ему во всем, исполняя все его прихоти, не имея ни минуты свободного от обязанностей по дому времени, сделаться такой, как Галина, умеющая даже из воздуха делать деньги. Для того, чтобы действовать, как Галина, нужно было, наверно, такой, как она, родиться. Умной. А вот этого качества Лиде как раз и не хватало. И Родьке это было доподлинно известно. Причем с самого начала. В одной же школе, в одном классе учились. Ведь он своими глазами видел тогда, как она "плавала", отвечая на уроках у доски. Если бы он хотел, чтобы супруга его была умной, вот и женился бы на такой, как Галина. А то — ведь взял в жены хорошенькую (в 17–18 лет Лида была очень миленькой, он так и называл ее — "миленькая"), а теперь умную подавай ему! Скорее всего, если бы и Галина родилась смазливой, но выскочила бы за такого дьявола, как Бродька, то и она, не имея возможности "развернуться", тоже не сколотила бы никакого состояния.

Родион об этом не думает. За деньгами свояченицы он уже не замечает ее некрасивости и привлекательности своей "половины". Вот как чужие деньги его приманивают! Безусловно, Лида теперь уже не такая миловидная, какой была в юности, но все равно Галину с нею не сравнить.

В рассказе "Рядом с добрыми", где главная героиня — Галина, я изобразила ее красавицей, но, к сожалению, прелестной она никогда не была. Фигуру, правда, имела идеальную, но этого же мало, чтобы прослыть очаровательной. А теперь и этого своего достоинства, можно сказать, лишилась. И не только потому, что годы свое берут. В основном по той причине, что, сосредоточившись на одном: как бы побольше накопить "барашков в бумажках", перестала следить за собой. Изредка, собираясь в гости в хорошее место, могла одеться, как королева, а в обычные дни — как нищенка. Очень боится Галка: если будет по улицам ходить расфуфыренная, смекнут люди, что богатая она, и найдется какой-нибудь "браток", выследит, где она обитает, заберется в дом и ограбит…

Жилище свое, тот самый особняк, достраивать который помогали ей все родичи, тоже запустила, превратив в сарай. Самой заниматься ремонтом некогда, а маляров нанять — денег жалко.

— Ну как бы он жил с такой? — плача приговаривала Лида. — Чистоту и порядок спрашивает, и вкусную пищу ему подавай. А когда бы она, хозяйка, порядок и чистоту в квартире наводила и еду изысканную готовила, если бы с рынка не уходила? Она, жена его, еще и на производстве работает, а та — нет! Пенсионерка уже! Совсем сдурел мужик от зависти!

Короче говоря, очень сильно, в первый раз за всю их совместную жизнь обиделась на своего супруга Лида. И даже вслух обиду высказала. Слез не могла сдержать. Еле-еле успокоилась. Не знаю, как повел бы себя по отношению к свояченице этот ловелас, будь у нее наружность поприятнее, но, на Лидино счастье, она такая, какая есть, и перемениться в лучшую сторону, похорошеть вдруг уже не сможет…

* * *

Напряженная атмосфера дома не замедлила сказаться на самочувствии мамы. Тут еще участились магнитные бури, которые она переносила с трудом. Чуть ли не каждый день приходилось вызывать для нее "скорую помощь". Данным обстоятельством, а также тем, что я, либеральничая с Юдиными, не поддержала Галину, задумавшую выставить их из маминого сада, и решили воспользоваться Родион и Лида, чтобы завладеть, если уж не им самим, то хотя бы тем, что на участке выросло за три летних месяца текущего года. Именно такую идею, вероятно, и подала им баба Стюра, когда они оба к ней бегали за советом. Лично я ничего бы в материальном смысле не потеряла, если бы моей сестре и ее мужу удалось своего добиться. Я же не торговала тем, что выращивала. Я представить себе не могла, что сижу, как Галина, на рынке и что-то из овощей и фруктов продаю. И, уезжая, почти ничего из этих продуктов не брала, чтобы не надрываться в дороге. Но я не могла допустить, чтобы маму бессовестным образом обворовывали. Душа моя не могла с этим смириться. Юдиным же до моих чувств было как до лампочки. Они стали действовать по заранее намеченному плану.

Случилось это в субботу, Лида была дома. "Скорая" к нам и в этот день приезжала. Сделав маме укол и прихватив свой чемоданчик, медики удалились. Закрыв за ними дверь, сестра заявила мне категорическим тоном (так она со мной пока еще не разговаривала):

— Завтра мы с Родей поедем в сад.

— То есть? — удивилась я в очередной раз.

— А ты будешь с мамой. Ее же нельзя одну оставлять.

— Но я сюда приехала ведь не для того, чтобы дома сидеть, а для того, чтобы в саду работать! — резко возразила я, давая сестре понять, что ничем она не удержит меня, что в сад они без меня не поедут. Слишком большая это была бы для них роскошь. Я могла бы вдобавок к сказанному напомнить Лиде, с какой целью она с мамой соединилась и какое за это согласие ухаживать за старушкой получила вознаграждение. Но не стала ничего этого говорить, тем более при маме. Заметила лишь, сдержав гнев:

— Командуешь здесь — пожалуйста. А там — уже не твои владения.

Родион отсутствовал. Мама, которая после укола еще не успела уснуть, не проронила ни слова. Ее молчание поняла Лида как согласие со мной и, как теперь говорят, "отвяла" от меня.

Родион вернулся домой поздно. Как выяснилось на следующий день, он обошел всю свою родню, приглашая в тещин сад. Одну меня не позвал. Я сама приехала. Он вслед за мной. Не спросив у меня, чем следует заняться, он уселся под кустом красной смородины на перевернутое вверх дном десятилитровое ведро и стал ее обрывать.

А надо сразу сказать, что красная смородина — любимая мамина ягода. Она долго висит на веточках, не осыпается и не портится, почему с ее сбором можно не торопиться и лакомится ею до самых холодов. Такого задания — собирать ягоды — мама нам с Родькой не давала, когда мы уходили из дома. Но я не стала ему это напоминать. Кроме того куста, к которому он пристроился, был еще один, совершенно не тронутый, и я сказала зятю, что тот, с которого уже собирали ягоды, можно весь оборвать: Галина же не претендует на красную смородину. А другого куста можно пока еще не касаться. Только вымолвить успела, глядь: за моей спиной стоят Светлана, ее муж Михаил, сын Максим и собака Белка. У Светланы в руке пятилитровое капроновое ведро (чтобы такое ведерко наполнить смородиной, оборвать нужно не один, а два таких куста, как у нас), у Михаила — большущий мешок. Как я и предполагала, приехали они, воспользовавшись приглашением Родиона, урожай снимать. Было бы тут дело, мелькнула у меня в голове мысль, если бы я послушалась Лиду и осталась дома. Все до последней ягодки и до последнего яблочка содрали бы и утащили к себе домой Светлана и Мишка…

Михаил подошел к яблоне, поэтично называемой "Башкирская красавица", и, недолго думая, так тряхнул ее, что на землю с дерева упали сразу чуть не все плоды. Вот тут я уже не стала сдерживаться, закричала громко:

— Что ты делаешь?! Посмотри, сколько валится с веток яблок и без всякой тряски!

Увидев меня на участке, на что он никак не рассчитывал (ведь Родион, сзывая сюда всю свою родню, уверял, должно быть, что меня в воскресенье здесь не будет), Мухаел, конечно, сильно рассердился, но, не имея возможности предъявить претензию ни тестю, которого, надо полагать, боялся, как огня, ни мне, поскольку я же ему ничего не обещала, он выместил злость на ничем не провинившейся перед ним яблоньке. Немного погодя, подумав, чем бы еще мне досадить, подошел к баку, заполненному водой (этой водой я не только посадки поливаю, мою также перед тем как съесть все, что срываю с веток или снимаю с грядок), и стал об его края чистить подошвы своих ботинок, облепленные грязью. (Пролили наконец дожди, и дороги превратились в месиво). Тут уже замечание молодому мужчине сделали его жена и сын.

В последнее время "Крандышев" этот стал очень агрессивным. Что-то у них со Светланой не ладилось. Позднее все это всплыло наверх, но пока мы, родственники Светы, ничего не знали. Хвалясь передо мною, принялась Светка щелкать замочком своей новой лаковой сумочки, купленной мужем ей в подарок за 20 рублей. Двадцать рублей в том году были еще большие деньги. За червонец можно было тогда долететь в самолете от Зимнего до Летнего, а за два — туда и обратно слетать.

"У нее дамская сумочка за 20 рублей, а у меня всего за два"? подумала я, и вдруг стало мне так обидно! Хорошо жить под крылышком у мужчины! Она его в грош не ставит, а подарком, полученным от него, хвастается. Такая хвастунья! Приятно преподносить жене безделушки, а на какие деньги, интересно, он их покупает? Как-то я спросила у младшей сестры, какая у ее зятя зарплата. Она ответила:

— Получает он немного, но ведь как шофер калымит… И зарплата, и калым… Сумочки за 20 рублей. А к бабушке в сад пришли, чтобы его ободрать, ничего не оставив хозяйке, у которой пенсия была (за нашего отца) всего 46 рублей в месяц!

Эти мысли свои, безусловно, оставила я при себе. Беру лопату, чтобы приступить к работе. Никто же ее вместо меня не сделает. Двое мужиков на участке, кроме них, еще тридцатилетняя "телка", как теперь говорят, которая чуть ли не на голову меня выше, а землю долбить, которая сделалась твердой, как целина, так как уже, наверное, лет десять ее никто не перекапывал, придется мне, пятидесятилетней женщине. Это же форменное безобразие! — так рассуждая, по-прежнему безмолвствую. Знаю же: только рот открой, такой "базар" начнется, себе дороже выйдет. И все же на сей раз бездельники эти, крохоборы, "достали" меня. Вгрызаюсь железным орудием своим в окаменевшую почву, отвешиваю поклоны кормилице-земле, в сторону вновь прибывших стараюсь не смотреть, чтобы не заметить в их поведении чего-нибудь такого, что может вывести из равновесия. Расстраиваться так не хочется! И вдруг боковым зрением улавливаю: по узенькой тропке между грядками к кусту смородины, с которого не сорвана пока ни одна ягодка, подбирается наша Афродита и не с кружкой в руке, даже не с трехлитровой бутылью, как ее отец, а со своим пятилитровым ведерком. Выбрала посуду, чтобы весь куст очистить. Не выдержала я, крикнула племяннице:

— А ты спросила у бабушки разрешения, прежде чем смородину с этого куста рвать?!

Ожидала, наверное, Светлана, что я ее сейчас одерну, поэтому отреагировала на мое замечание очень бурно — отшвырнув ведерко в сторону, заорала во весь голос:

— Нас из сада выгоняют! Мишка! Макс! Пошли отсюда!

Они ушли. Мы с Родионом остались и продолжили каждый свое дело: Родька ягодки рвет и в банку складывает, я корни срезанных им вишневых кустов из земли вытаскиваю, обливаясь потом, и молчу.