Чтение онлайн

Поместный собор 1990 года, избравший митрополита Алексия (Ридигера) Патриархом, канонизировал святого праведного Иоанна Кронштадтского. Этот святой стал одним из небесных покровителей Санкт-Петербурга. Его очень почитал митрополит Алексий и всячески содействовал канонизации. На последнем епархиальном собрании Ленинградский митрополит, уже избранный Патриархом, сказал: «Велика ответственность Первосвятительского служения. Принимая его, я нахожу подкрепление в предстоящем мне служении в том, что вступление мое на престол московских святителей соединилось во времени с великим церковным торжеством – прославлением святого праведного Иоанна Кронштадтского, чудотворца, чтимого всем православным миром, всей Святой Русью. Его место погребения находится в городе на Неве, который до сего времени был моим кафедральным градом. Хочу выразить соборную надежду на то, что канонизация святого праведного Иоанна Кронштадтского послужит единению всероссийской православной паствы».

Первая поездка нового Святейшего Патриарха Алексия II была посвящена святому Иоанну Кронштадтскому. Через три дня после интронизации Святейший Патриарх отправился в Санкт-Петербург на церемонию прославления святого. В Успенском соборе Александро-Невской Лавры Патриарх Алексий II вместе с членами Синода отслужил последнюю панихиду и первый молебен святому праведному Иоанну Кронштадтскому.

В свое время святым Иоанном Кронштадтским был основан в Санкт-Петербурге монастырь в честь своего небесного покровителя святого Иоанна Рыльского. В безбожные годы Советской власти монастырь закрыли. Он был восстановлен по воле Патриарха. 13 июля 1991 года, на следующий день после праздника святых апостолов Петра и Павла, Святейший Патриарх освятил в честь Собора двенадцати апостолов верхний храм Свято-Иоанновского монастыря. Возрождение этого монастыря, который разрушался в течение семидесяти лет советского режима, имело большое значение не только для всех жителей города на Неве, но и для тех, кому дорога память о Кронштадтском пастыре. Святейший Патриарх считал это событие «одним из тех проявлений Божественной благости, которые помогают верующему сердцу устоять под натиском волн бурного житейского моря».

На первую литургию после возрождения обители собрались тысячи молящихся. Они заняли не только храм, но и все открытое пространство, прилегающее ко входу в монастырь святого Иоанна Рыльского на Карповке, – располагаясь вдоль обоих берегов реки, заполнив балконы и крыши окружающих зданий. После литургии Алексий II вспомнил годы, когда верующие не могли даже представить, что смогут молиться в этом святом месте, прикладываться к гробнице этого чудного батюшки. Они лишь украдкой подходили к стенам монастыря, за которыми находилась могила святого, и молясь, зажигали с большой осторожностью тонкие свечки.

5 ноября 1991 года Патриарх снова отправился в Санкт-Петербург, который тогда назывался еще Ленинградом и который Алексий II всегда избегал называть так, предпочитая обозначать его другими эпитетами, как, например, «город на Неве», «град Петров», «город моей епископской кафедры». Его приезд был обусловлен возвращением городу Ленинграду прежнего имени, данного ему основателем города императором Петром Великим в честь святого первоверховного апостола Петра. В день второго рождения города Патриарх отслужил Божественную литургию, освятив первый престол восстановленного Санкт-Петербурга в приделе верхнего храма Свято-Иоанновского монастыря.

23 августа 1992 года Алексий II во время поездки в Архангельскую епархию имел возможность отправиться в село

Сура, на родину святого Иоанна Кронштадтского. В этой маленькой деревушке, в женском монастыре, также основанном святым, находились теперь дома местных жителей, монастырский Успенский храм был превращен в клуб – зал для кино и танцев, но и он был заброшен – туда было трудно войти из-за его запущенного состояния.

Приход села Сура теперь был снова зарегистрирован. Патриарх смог там помолиться и посетить комнаты, в которых святой Иоанн Кронштадтский останавливался в дни своего пребывания в Суре, совершив богослужение на могиле родителей святого.

Во все время визита в деревню машину Святейшего Патриарха сопровождал почетный эскорт: единственная милицейская машина, несколько мотоциклов с коляской и многочисленные мальчишки на велосипедах вдоль дорог. Никто из них не хотел отпускать Патриарха. Его угощали вкусными домашними пирожками, парным молоком, чтобы ему не проголодаться на обратном пути в Москву. Это доброе и гостеприимное поведение типично для крестьян, живущих в этих маленьких русских деревнях. Но для Патриарха Алексия доброта и любезность сурских людей являлась прежде всего очевидным знаком молитв святого Иоанна Кронштадтского за своих земляков.

4 ноября 1990 года, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, покровительницы Москвы, в сердце столицы, на Красной площади Святейший Патриарх Алексий II благословил закладку первого камня разрушенного Советской властью в 1936 году Казанского собора. Этот собор был построен между 1630 и 1636 годами в правление царя Михаила Федоровича Романова. После молебна Патриарх обратился к тысячам верующих, заполнивших знаменитую московскую площадь: «Сегодня мы освятили первый камень воссоздаваемого собора. Вы помните, как многозначителен символ камня в Евангелии. Сама Церковь Христова зиждится на камне: «На сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18)… Что мы восстанавливаем на этом месте? Памятник истории? Да. Но Казанский собор – не только символ воинской славы. Он прежде всего был домом молитвы. Возрождаем ли мы памятник архитектуры? Да. Замечательно красив был этот храм. Но красота не была самоцелью. Красота храма, красота икон, красота богослужения призвана помогать возрождению изначальной красоты человеческой души. Ведь каждый человек – это образ Божий. Сегодня, когда мы хотим возрождать соборы и храмы, спасать разрушенные и поруганные святыни, нам необходимо начать с возрождения нашей собственной веры». Три года спустя, 4 ноября 1993 года, Святейший Патриарх Алексий II освятил Казанский собор.

«Возрождение», «соборность», «возвращение», «восстановление» являлись словами, наиболее часто употреблявшимися в речах Патриарха Алексия II. И это вполне объяснимо. Ведь именно он возглавил Церковь в эпоху ренессанса. Например, только во время одной краткой поездки в Сибирь, совершенной в мае 1991 года, Святейший Патриарх: 1) благословил закладку первого камня храма Владимирской иконы Божией Матери в закрытом городе Томск-7; 2) храма святого Александра Невского в Барнауле; 3) великого князя Владимира в деревне Сростки в Алтайском крае; 4) храма на том же месте, где находился первый, разрушенный, собор Томска; 5) женского монастыря святого Александра Невского в деревеньке Колывань в Новосибирской области; 6) Александро-Невского храма в Новосибирске. И похожие освящения повторялись постоянно в течение всего его Патриаршего правления и во всех епархиях канонической территории Русской Церкви.

«Слава Богу, что пришло время, когда мы не рушим, а созидаем, – говорил Патриарх Алексий в Томске. – В возрождении храмов Божиих мы видим путь к возрождению духовности и нравственности, которые необходимы сегодня всему нашему обществу. Церковь дважды страдала – и когда ее храмы закрывали, оскверняли, взрывали, и когда сегодня она получает их руины, которые нужно возродить внешне и внутренне – духовно».

В конце 1990 года в одном из подсобных помещений Музея религии и атеизма, располагавшегося в Казанском соборе северной столицы России, были обретены останки преподобного Серафима Саровского, которые считались утерянными. Патриарх Алексий II так вспоминал это событие, радостное для всей Русской Церкви: «Уже при первой встрече с директором музея истории религии мы договорились о том, что мощи – это святыни, и они должны быть возвращены Церкви. Первая святыня, которая была возвращена, – мощи святого благоверного князя Александра Невского. Вскоре были переданы Церкви и мощи преподобных Зосимы, Савватия и Германа Соловецких. Считалось, что никаких других мощей в музее нет, но в связи с намеченным переездом из Казанского собора сотрудники музея заново проверяли запасники, и в помещении, где хранились гобелены, были обнаружены зашитые в рогожу мощи. Когда их вскрыли, то на перчаточке прочитали надпись: «Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!» Чьи это мощи? Кроме подписи на перчатке, никакой другой информации не было: ни номера, ни описания.

История же изъятия мощей преподобного Серафима такова. Из Сарова они были доставлены в Арзамас, из Арзамаса – в Донской монастырь. Далее след теряется. Верующему народу было трудно смириться с мыслью о том, что мощи святого безвозвратно утеряны. Во многих местах находили какие-то предметы, которые приписывались преподобному: его топорик, части одежды, монашеской мантии, рукавички. После получения информации из музея я стал искать другие сведения, в первую очередь акт о вскрытии мощей. Мощи не полностью нетленны. Митрополит Антоний (Вадковский) делал специальное разъяснение по их поводу в 1903 году при прославлении. Акт был найден. И, сопоставив два акта – о канонизации в 1903 году и о вскрытии в 1920 году, – я направил в Петербург двух архипастырей, епископов Тамбовского и Мичуринского Евгения и Истринского Арсения, которые провели тщательное обследование мощей. В актах 1920 года очень подробно были описаны некоторые детали: поврежденный позвоночник (он был поврежден грабителями, напавшими на преподобного), отсутствие одного ребра и целый ряд других признаков. Архипастыри, которые производили осмотр, свидетельствовали также о чувстве благодатности и о благоухании мощей, которые они обследовали. После сопоставления появилась уверенность, что это действительно мощи преподобного Серафима».

Преподобный Серафим Саровский (1759–1833), наряду с преподобным Сергием Радонежским, один из самых почитаемых, любимых и близких душе русского народа святой. Почитание этого выдающегося подвижника теперь распространено и на Западе. Для западного человека преподобный Серафим схож с таким подвижником западной Церкви, как Франциск Ассизский. Движимый той же горячей любовью, что и «бедняк из Ассизи», к людям, детям, животным, даже диким, и ко всякому творению, Серафим, как и Франциск, знал язык творения и говорил с Божиими тварями, отечески встречая каждого посетителя словами: «Радость моя, Христос воскресе». К преподобному Серафиму, который провел тысячу дней и тысячу ночей на камне в непрестанной молитве, можно применить те же слова, что говорили о Франциске, он не молился – он стал молитвой. Ближняя пустынька, где жил преподобный Серафим, была построена рядом с источником, воды которого считались чудотворными из-за непрестанных молитв святого. После более чем двадцати пяти лет подвижнической жизни в полнейшем одиночестве ему было видение Божией Матери, которая повелела Серафиму выйти на служение к людям. 25 ноября 1825 года старец Серафим стал духовником обители, и еще тысячи верующих приходили к нему за духовным советом.