Чтение онлайн

В то время гитлеровская Германия готовила нападение на СССР, которое изменило многое.

Да, Великая Отечественная война привнесла изменения в жизни нашей Церкви и также ослабление гонений.

Знаете, Вторая мировая война была не только войной народов европейских стран за свою национальную свободу, за право жить в собственном государстве и говорить на родном языке. Это была война за право человечества остаться человечеством.

Это было сражение народов за право на жизнь в дарованной Богом свободе, а не на тягостное повседневное существование. Ведь только истина делает нас свободными (Ин. 8, 32), а познать ее невозможно в условиях тоталитарного мышления, которое навязывал нацизм всему миру, как и вообще в любой другой тоталитарной модели. Трагедия Второй мировой войны была трагедией и Русской Православной Церкви, ведь сказано в Писании: «Что будет с народом, то и со священником» (Ис. 24, 2). Так же и в том случае: Русская Православная Церковь боролась и выжила вместе со своим народом, и вместе с ним она выстояла. Кровь солдат, слезы женщин, матерей и детей навеки отпечатались на стенах наших храмов и в наших сердцах.

Двадцать восемь миллионов советских людей, погибших в войне, блокада Ленинграда, длившаяся более двух лет , с восемьюстами тысячами умерших, многие из которых от голода. И Русская Православная Церковь боролась вместе со своим народом и выжила вместе со своим народом, и вместе с ним она выстояла. Думайте только о великом подвиге Святейшего Патриарха Алексия I, тогда митрополита Ленинградского, который был рядом со своим народом во все время блокады!

Итак, Вторая мировая война принесла значительное изменение в отношения между Советским государством и Русской Православной Церковью.

Да, потому что советские власти были бессильны скрыть от народа силу патриотического служения Церкви, это принесло ослабление гонений. Были вновь открыты многие монастыри и храмы, духовные школы и иные церковные учреждения.

Впрочем, время «передышки» было недолгим. Уже в начале 60-х годов антицерковные репрессии вспыхнули с новой силой, и волна закрытия храмов, притеснения священнослужителей и попыток лишить Церковь даже минимального статуса в обществе прокатилась по всему Советскому Союзу.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I (1945–1970) – опытнейший церковный иерарх, хранитель традиций Русского Православия, искренний патриот России, всегда болевший за ее судьбу, – четверть века предстоял за Церковь Русскую, будучи ее Первоиерархом. В этот период были лучшие и худшие времена, но неизменной оставалась забота Патриарха о сохранении церковного организма, о подготовке новых епископов и священнослужителей, о развитии богословской науки, о поддержании взаимоотношений Церкви с внешним миром как в Отечестве, так и за его пределами.

Труды Святейшего Патриарха Алексия I во многом позволили не утратить преемственную связь церковной жизни с ее дореволюционным периодом – связь, которая вследствие гонений уже тогда была значительно ослаблена.

В конце своего Патриаршего правления Алексий I написал:

И на расстоянии тридцати лет после его смерти мы можем с уверенностью заявить, что он до конца пронес этот подвиг.

Эти же труды продолжились при Святейшем Патриархе Пимене (1971–1990), который запомнился верующим как истовый совершитель богослужения, прекрасно знавший душу народа и всегда ощущавший себя неотъемлемой его частью. Репрессии и ограничения постепенно ослабевали, и уже в самом конце 80-х годов перед Церковью стали открываться возможности воссоздания храмов и монастырей, восстановления традиций благотворительности, расширения образовательных, издательских, церковно-общественных трудов.

Празднование в 1988 году 1000-летия Крещения Руси стало знаменательным моментом в жизни не только Русской Православной Церкви, но и всего Отечества нашего. Люди вдруг увидели, что Церковь не умерла, что она может говорить в полный голос, что она, как и в древние времена, пребывает со своим народом и готова помогать ему в радостях и горестях. Юбилей промыслительно всколыхнул народное сознание, открыл духовные очи многих наших соотечественников, возвратил им путь к обретению веры.

Начало последнего десятилетия уходящего века ознаменовалось широчайшим возрождением Русской Православной Церкви. Ожили сокрытые до времени внутренние силы верующего народа, по всей Руси вновь открылись тысячи храмов и сотни монастырей.

Никто сегодня не может сказать, что православные священнослужители и миряне не развивают своих трудов в тех областях, где Церковь десятилетиями была лишена должного места, будь то социальное служение или участие в общественных процессах.

Церковное возрождение отнюдь не является легким делом, да оно, наверное, и не могло быть таковым. Большинство нынешних россиян по-прежнему не имеет глубоких познаний об истинах отеческой веры, далеко отстоит от активного, всецелого участия в церковной жизни. Не многие из нас помышляют прежде всего «не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную» (Ин. 6, 27).

Однако повсюду в храмах много верующих, среди которых много молодых.

Да, это правда, гораздо больше людей стало приходить в храмы. Да, вера стала немаловажной составляющей жизни десятков миллионов россиян. Но для сохранения стойкости в вере перед лицом любых испытаний жизненно необходимо, чтобы Православие стало не просто неким обрамлением мирской жизни, но центром, мерилом и силой всех поступков, мыслей и слов нашего народа.

Вот почему надобно многократно умножить просветительские труды, совершаемые как священнослужителями, так и мирянами. Нужно сделать так, чтобы голос Церкви, проповедующей Истину Христову, мог быть услышан и понят всеми людьми, жаждущими духовного преображения: многомиллионной аудиторией средств массовой информации, учащимися школ и других образовательных учреждений, воинами и рабочими, интеллигенцией и хлебопашцами – словом, всеми, кто жаждет слова Истины, но не слышит его из-за недоступности этого слова или из-за трудности его восприятия в силу культурных различий, преодолевать которые является долгом прежде всего самого говорящего.

Свидетельство Церкви осуществляется и через ее присутствие в жизни общества. Сегодня церковное Священноначалие все чаще откликается на самые различные «светские» проблемы, чувствуя свой долг печалования перед властями о нуждах народа и заботясь о его духовно-нравственном состоянии.

Церковь имеет попечение обо всем, что затрагивает душу человека, и именно поэтому она активно противостоит вражде и разделениям, осуждает заполонившие общество преступность и безнравственность, поднимает свой голос в поддержку обездоленных и страждущих, коих так много в нынешнее время бурных перемен.

Да, некоторые до сих пор считают, что место Церкви – только в оградах храмов. Но, будучи отделена от государства, она ни в коей мере не может быть отделена от общества, от народа.

Это немыслимо прежде всего потому, что миллионы православных людей, трудящихся в самых разных областях народной жизни, призваны утверждать своими поступками христианские нравственные нормы. Именно в деятельном возвращении к этим нормам мне видится основа истинного и прочного возрождения России, какой бы сферы это ни касалось – экономики, политики, культуры, образования.

За служением Патриарха Пимена последовало Ваше Патриаршее служение.

Господь судил мне быть Предстоятелем Русской Церкви на исходе драматического XX века, в преддверии нового тысячелетия.

Видя каждый день многотрудность происходящего церковного возрождения, я уповаю на помощь Божию, на молитвы всех святых, в земле Российской просиявших.

Стремлюсь следовать доброму примеру моих приснопамятных предшественников на Патриаршем престоле. Это пример глубокой и искренней веры, преданности Святой Православной Церкви и заботы о ее единстве, любви к окормляемым людям, к их устоям и традициям, насыщенным евангельской и святоотеческой мудростью. Это пример глубины знаний и опыта церковной жизни, на которых строится действенность архипастырского служения. Это пример ревностной твердости в отстаивании веры перед лицом любых опасностей и одновременно – понимания, что власти и политические системы приходят и уходят, а Церковь остается. Наконец, это пример заботы о судьбах Отечества и народа, не прекращающейся в радостях или печалях.

Жизнь Церкви в России, как и жизнь всего российского общества, по-прежнему остается весьма непростой, полной проблем, оставшихся от прошлого и возникающих вновь. Но я всем сердцем верю, что Церковь, которая с честью преодолела трудности и трагедии уходящего века, будет стоять непоколебимой твердыней и в будущем.

Много миллионов человек стали жертвами советских гонений в течение 70 лет коммунистической власти. Об этих данных на Западе не говорится или говорится мало. В то же время почти каждый день СМИ напоминают нам на Западе о миллионах евреев, потерявших жизнь из-за Холокоста. Так, например, геноцид армянского народа в начале XX века, их холокост, «большая боль», как они это называют, в котором было уничтожено полтора миллиона человек, был почти стерт из мировой исторической памяти и не признается многими странами, такими как Германия, Великобритания, США, Израиль и, естественно, Турция. Тем временем такая позиция могла бы изменить игру на геополитической шахматной доске. Жизнь американца, еврея, русского, европейца – не стоит ли она столько же, сколько жизнь армянина, иракца, афганца, африканца, азиата, одного из тех людей, которые каждые четыре секунды умирают в мире от голода, что является еще одним геноцидом? Я думаю, что не существует какого-либо более важного геноцида, чем другие. Они все ужасны, и к ним нужно относиться одинаково из уважения к жертвам и во имя чести человечества.

Вы правы, каждая жизнь, без исключения, важна, и ни одна не является важнее другой. Достоевский сказал, что никакая война не могла бы оправдать даже одну слезу ребенка. Трагедия любого народа должна быть осознана как общечеловеческая. Мы скорбим о евреях – жертвах Холокоста, и точно так же помним людей, пострадавших в разных регионах мира в течение XX века. Несправедливо забыты трагедии тысяч карпатороссов, замученных в австро-венгерских лагерях, тех же армян, сербов, поляков, арабов, жителей многих стран Африки и Азии. Недостаточно знают в мире и о множестве русских Голгоф, которыми обильно покрыта наша земля.

К этим катастрофам, к этим холокостам привела, по большому счету, одна и та же сила, искони враждебная Богу и людям. Ее признаками служат ненависть, жестокость, презрение к человеческой личности. Тем более значимо для истории свидетельство миллионов русских христиан, имевших мужество открыто выступить против богоборческой власти в защиту непреложных духовных ценностей. Миру, стремительно утрачивающему собственную идентичность, сознательно отказывающемуся от Христа, может многое поведать опыт жизни и мученической кончины тех, кто предпочел смерть измене своей вере. Думаю, что православное мученичество и исповедничество в России XX века является неоценимым вкладом нашего Отечества в сокровищницу христианской духовности, в будущее всечеловеческой семьи.

Можно ли сказать, что Русская Православная Церковь более, чем какие-либо другие Церкви, была послушна действиям Советского государства, способствуя тем самым укреплению его власти и репрессиям, избегая возвышать свой голос, как это делала Римско-Католическая Церковь в Польше?

Преподобный Исаак Сирин говорил, что «вся Церковь есть Церковь согрешающих, вся Церковь есть Церковь кающихся». Церковь вообще свята не святостью своих членов, а святостью Христа, Который живет и действует в ней. Если мы этот даваемый нам талант не умножаем – мы грешим. У каждого из нас есть грехи перед Богом и перед ближними. Но Ваш вопрос, очевидно, имеет другой смысл: грешна ли Русская Православная Церковь перед русским народом?

Но что такое Русская Церковь, как не сам русский народ, взятый в его духовном устремлении? И у Русской Церкви в целом нет греха, отдельного от греха русского народа.

Если же говорить более конкретно, мы не считаем, что позиция, занятая митрополитом Сергием (его декларация 1927 года), а затем и последующим церковным руководством, принесла вред Церкви и народу. Об этой декларации много сейчас споров. Но ведь она не стоит каким-то ключевым, поворотным пунктом в истории нашей Церкви советских десятилетий. Принятая в надежде остановить гонения, она их в те годы не остановила. В плане же содержательном она не была первой или самой далеко зашедшей попыткой объяснения Церкви с властями, отказывавшими Церкви в самом праве на существование.

В этих попытках объяснения Церкви приходилось отдавать властям требуемую ими дань лояльности. Надо было пояснить, что сама Церковь не будет использовать свой авторитет для обострения конфронтации народа и власти, для разжигания политических страстей. Поэтому митрополит Сергий в этой декларации говорил: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи». На эту формулу было много нападок в церковной среде. Но ведь разве не то же самое сказал Тертуллиан – один из первых христианских богословов – римскому императору, также безбожнику и гонителю христиан: «Cum enim concutitur imperium, concussis etiam ceteris membris eius, utique et nos, licet estranei a turbis, in aliquo loco casus invenimur» («Когда государство потрясено бедствиями, бедствуем также и мы, вместе со всеми членами его, и хотя толпа считает нас чужаками, но беда, кажется, не обойдет и нас»). Увы, и в этот раз беда не обошла стороной и христиан, вопреки их подчеркнутому нежеланию вступать в распрю с государством по политическим вопросам.

В самой же формуле митрополита Сергия есть нюанс, которого многие не хотят замечать. Он считает своими беды и радости Родины, а не атеистического государства. Причем о Родине он говорил в те времена, когда само слово это было почти под запретом. И потому не соответствуют истине отдельные утверждения некоторых из представителей русского зарубежья о том, что «декларация митрополита Сергия о тождестве интересов Церкви и безбожного государства до сих пор лишает Патриархию свободы».

Уж если что и лишало Патриархию свободы, то, наверное, не декларация.

Дело не в словах 70-летней давности – магической силы они не имеют. Декларация 1927 года, еще раз повторяю, сиюминутного реального плода не принесла. Но курс, намеченный еще Патриархом Тихоном и развитый митрополитом Сергием, все же помог сохранить Церковь и дожить до сегодняшнего дня. Этот курс был – брать на свою совесть меньший грех, дабы избежать греха большего. Так солдат на войне убивает (и это грех), но отдать на погубление врагу своих ближних, с точки зрения Церкви, было бы грехом несравненно большим.

Личное совершенство иногда приходится принести в жертву ради блага других.

Патриарх или митрополит, подставляющий под заведомый разгром свою паству, согрешил бы перед Богом, людьми, Россией больше, чем если бы компромиссом он заслонил Церковь. И пусть осудит нас тот, кто в состоянии судить врача, который, чтобы спасти свою больницу и своих пациентов от разрушения, делает декларацию лояльности действующему политическому режиму.

Во время революции, в это жестокое время, Бог поставил Святейшего Патриарха Тихона на Патриаршем престоле. Я Вам уже сказал, как много он сделал, чтобы воспрепятствовать изъятию церковных ценностей, гонениям на Церковь. Он мужественно действовал для блага Церкви. «Пусть мое имя погибнет в истории – лишь бы Церкви была польза» – это были его слова, но он не в силах был предотвратить испытания, которые выпали на Русскую Церковь и на народ наш.

Знаете ли, наша Церковь вынесла и пережила семьдесят лет насильственного атеизма, потому что ей удалось сохранить традиции. Если бы она пошла по пути движения «обновленцев», начатого Советской властью еще в начале двадцатых годов, Православие бы не выжило.

А заслонять его приходилось разными путями, в том числе и провозглашением лояльности. Это больно, я признаю. Но не может многомиллионная Церковь, как Русская Православная Церковь, в тоталитарном, всемогущественном государстве уйти в катакомбы.

Как писал митрополит Сергий в самой Декларации: «Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всей ее организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти».

Это было абсолютно немыслимо. Мы грешили, и это мы признаем. Но виновны мы не перед русским народом. Ради него, ради возможности не уходить окончательно из реальной жизни сотен миллионов людей иерархи Церкви брали грех на душу – грех молчания, грех неправды. И за него перед Богом мы каялись всегда.

Кроме того, наш отказ увести Церковь в катакомбы принес и еще сугубо духовный плод: мы, члены Русской Православной Церкви, не культивировали в себе ненависти и жажды мщения. Боюсь, что «психология катакомб» нас подталкивала бы именно к этому.