Чтение онлайн

–  С нуждой я к тебе, Любавушка!
– сказал он. Женщина мигом посерьезнела, села рядом, перебирая пальцами пряди русой косы.

–  Сказывай, - со вздохом молвила она.
– Что приключилось?

Смущаясь, не отрывая взгляда от сжатых в кулаки рук, Святополк поведал о своих дневных сомнениях.

–  Не лежит у меня к тому душа, Любавушка, - говорил он.
– Но как подумаю о наших детях, о тебе, о Киеве - страшно. А иначе как? Как? Научи! Посоветуй! Ты такая умная и… не чужая мне!

Женщина улыбнулась.

–  Благодарствую, князюшка, на добром слове, - молвила она тихо.
– И все верно молвил. Не ты первый с врагами мирился. Стрый [27] твой, Всеволод Ярославич, тоже с половцами ряд [28] заключил - половчанку за себя взял.

–  Половчанку!
– взвился Святополк.
– Дщерь степную!

Любава подсела, обхватила за плечи.

–  А что, что половчанка? Зато землю оборонишь!
– говорила она и быстро целовала князя в глаза и губы.

–  А ты? Как же ты?
– уже смиряясь, спросил Святополк.

–  А я что? Ты обо мне не думай! Я как-нибудь, - шептала Любава.

Наконец Святополк перестал дрожать, обнял любимую, и она легонько дунула, загасив свечу.

Через некоторое время посольство опять ушло в Половецкую степь. Вместе с богатыми дарами оно везло предложение на брак великого киевского князя Святополка Изяславича с дочерью Тугоркана.

Аяп-хан последний раз окинул взглядом остатки стойбища. Пора было собираться в путь.

–  Коня!

Вчера гонец принес наказ великого Тугоркана всем ханам его орды собраться на совет. Аяп-хан, недавно женившийся на дочери бея и отдавший за нее четверть добычи, хотел попасть в стан одним из первых - пусть Тугоркан знает, кто вернее ему служит. Рано или поздно это зачтется.

Лют подвел коня. Высоконогий злой жеребец красивой золотистой масти с белым хвостом переступал с ноги на ногу и грыз удила. Конь был норовист, но мальчишку-кощея слушался и ходил за ним, как щенок. Юного коневода вообще любили кони, и Аяп, для которого Лют укротил жеребца, благоволил рабу. Приняв повод из его рук, он легко, не касаясь стремян, вскочил в седло и махнул рукой:

–  Выступаем!

Лют так же стремглав бросился к коням. Вместе с несколькими другими русичами под охраной половцев они перегоняли ханских лошадей. Маленький лохматый конек сверкнул из-под густой гривы синим глазом и заплясал, когда отрок вскочил в седло. Послышались гортанные голоса, и табун с места короткой рысью тронулся в путь. Конные во главе с Аяпом уже умчались вперед, одна за другой трогались с места кибитки. В одной из них ехала молодая жена Аяпа. Все половчанки ехали в кибитках с детьми, женщины-уруски шли пешком. Табун коней и стада коров и овец гнали чуть в стороне.

Лют старался смотреть на уши коня и взрытую конскими копытами снежную степь. За полгода, прожитые в степи, он привык к плену, но не смирился с ним. Аяп был переменчив, как весенняя погода. Он был милостив, но мог и спустить шкуру за малейшую небрежность. Но такое бывало только в первое время, когда Лют еще не втянулся в работу и не слишком хорошо разумел наречие половцев. Полухолопья жизнь в отчем доме приучила его приспосабливаться, и он вскоре избавился от постоянных выволочек. Вообще же рабов наказывали за все: что не разумеет половецкого языка, что недостаточно ловок, что часто смотрит в степь, что от усталости или голода допустил ошибку. Женщин помоложе и покрасивее разобрали в наложницы, остальные стали рабынями-чагами. Мужчин определили кого куда - кто стерег стада, кто шил одежду, валял войлок для юрт и заготавливал дрова для костров.

Шли несколько дней. С темнотой останавливались на ночлег. Для хана, его жены и беев разбивали юрты, прочие оставались в кибитках. Рабы сгоняли скот в коши, огораживали их веревками. Готовили еду, грелись у костров. Лют чистил ханского коня, пускал его в табун, чтобы утром первым делом кинуться ловить золотистого жеребца и седлать в ожидании выхода хана. В это время остальные сворачивали юрты, запрягали волов в повозки - и орда двигалась дальше.

На шестой день пришли к кочевью Тугоркана. Тот расположился на берегу Днепра, заняв чуть ли не версту левого берега реки. К недовольству Аяпа, рядом уже раскинули свои шатры несколько младших ханов. Ему не осталось ничего другого, как пристроиться в стороне.

Он поглядел, как повозки заезжают в круг, как подгоняют стада и табуны и как рабы начинают разворачивать войлоки и ставить основы юрт. Уже вечерело, и он решил, что к Тугоркану отправится завтра поутру.

Подошел Лют, выжидательно посмотрел на хозяина. Аяп спрыгнул с седла и бросил поводья отроку. Тот принял коня, погладил по носу. Жеребец потянулся к его рукам, обнюхивая - как ни плохо кормили рабов, Лют не упускал случая угостить ханского любимца корочкой хлеба.

Аяп прищурил глаза, смерив эту пару взглядом:

–  На таком коне да в степь махнуть?

В голосе его не было злобы, и Лют осторожно ответил:

–  Птицей бы полетел…

–  Урусский пес!
– внезапно озлился хан.
– Все в свой лес глядишь! Пошел прочь!.. Да завтра поутру приведи его мне снова - к Тугоркану поеду!

На другой день Аяп-хан в сопровождении своих беев и свиты отправился к становищу Тугоркана. Вернулся он затемно и сильно навеселе. Пока слуги снимали пошатывающегося господина с коня, Лют придерживал повод жеребца. Встав на ноги, Аяп резким движением оттолкнул людей, обвел их мутным взором и заметил Люта, который не спешил уводить коня прочь.

–  Что глядишь, урус?
– оскалился хан.
– Великий Отец Тенгри-Небо посылает кипчакам свое благословение! Ваш урусский каган признал силу Тугоркана, прислал ему богатые дары и просит у него свою дочь в жены! Га! Тугоркан Степной Змей сильнее всех ханов Дешт-и-Кипчака!.. Гляди, какой дар поднесли мне урусы!

Он махнул рукой, и перед глазами Люта сверкнула искрами в свете факелов толстая связка собольих шкурок. Но отрок лишь миг смотрел на дорогой мех.

–  Наши здесь?
– ахнул он.

–  Разболтался! Пошел прочь!
– Аяп махнул рукой, и стоящий рядом половец замахнулся камчой.

Лют шарахнулся в сторону, получив удар плетью по плечу, но не почувствовал боли. Здесь русичи! И не бесправные рабы, как он сам, а свободные! Послы самого князя! Взглянуть бы на них одним глазком - что родимым домом вздохнуть.

Всю ночь Лют без сна ворочался под кибиткой на старой кошме. Полгода провел он в неволе, а словно один день пролетел, и с новой отчаянной силой хотелось ему домой. Наутро встал как потерянный, не чувствуя вкуса, пожевал лепешку, привычно отломив кусок золотистому коню хозяина, но когда жеребец мягкими теплыми губами взял хлеб, вдруг ясно вспомнились слова Аяп-хана: «На таком коне да в степь махнуть…»