Чтение онлайн

Поделив полон и добычу, русское войско на другой день утром двинулось далее. Высланные вперед сторожи зорко смотрели на окоем - не мелькнут ли где всадники на низких конях, не покажутся ли дымки зимующих веж. И еще через два дня им опять улыбнулась удача.

Иванок наотрез отказался уходить в обоз. Сейчас там ехало на увязающих в снегу повозках или брело, пошатываясь, следом слишком много половцев, и отрок не мог находиться рядом с ними. Бывшие враги, волею судьбы ставшие пленниками, - они не заставляли его бояться их меньше, но к страху и ненависти примешивалась жалость и брезгливость. Половцы верили в Вечное Небо, Тенгри-хана, по чьей воле все происходит, и считали само собой разумеющимся, что сегодня победитель ты, а завтра победили тебя, что одним на роду написано властвовать, а другим покоряться. Большинство смирилось, и лишь в немногих глазах продолжал полыхать пожар ненависти. Это были знатные степняки. Читая в их глазах злобу и жажду мести, Иванок старался ближе держаться к приемному отцу и, когда дружины в очередной раз стали разворачиваться для нападения на половецкую вежу, остался рядом.

–  Иди в обоз!
– повысил голос Данила Игнатьевич.
– Не спорь!

–  Нет!
– Иванок выпрямился в седле.
– Дозволь, отче! Я позади держаться буду!

–  И позади тоже убивают.

–  Почто я тогда ходил в этот поход?
– нежданно вспылил Иванок.
– Почто дома не остался?..

–  Сам же просил, обещал из отцовской воли не выходить. «Ты мне не отец!» - хотелось крикнуть Иванку, но он сдержался и молвил тише:

–  Я свои силы проверить жажду. Иначе не будет мне покоя.

–  Ну, добро!
– Данила Игнатьевич привычно подозвал глазами Нездилу и Григория: - Глаз с него не спускать!

Отроки молча поставили своих коней справа и слева от Иванка.

В дружине все удивленно и насмешливо переглядывались, когда отрок занял свое место. Молодые лихие парни и поседелые в боях воины старались задвинуть его конями подальше от первых рядов, где слишком часто настигает воина смерть от половецкой стрелы. Нездило и Григорий, подтянутые, зыркали глазами по сторонам, словно первую стрелу их подопечный мог получить уже от своих.

Эта половецкая вежа была больше первой. На глаз в ней было не менее четырех-пяти тысяч воинов, но русские полки могли выставить почти девять тысяч. Они опять разделились надвое - большая часть, где были пешцы, наступала спереди, в то время как меньшая, состоящая из всадников, должна была обойти стан и ударить в спину поганым, отрезая их от степи.

В засаде и выпало стоять Даниле Игнатьевичу и его сыну. Бережась прежде времени попасть на глаза врагу, они на рысях прошли окольным путем, вдоль берега реки. От нее до вежи было с четверть версты, и этот путь им пришлось бы одолеть на виду у всех.

Дружинники еще двигались вдоль берега, когда с той стороны послышался далекий невнятный гул и топот копыт.

–  Началось!
– выдохнул Данила Игнатьевич, привставая на стременах. Люди тоже стали вытягивать шеи. Они видели, как на том берегу из-за небольшой балки вышли русские полки, как спешно выстроились в боевой порядок, как засуетились половцы, вскакивая на коней. Они успели вовремя заметить врага и встретили наступавших князей исполнившись. В воздух взлетела туча стрел, сбивая с коней передних всадников и роняя на снег пеших. Лучники ответили им.

Два крыла всадников, ведомые Святополком и Владимиром Мономахом, разошлись в стороны, когда, расстреляв первый запас стрел, степняки пошли в бой. Пешцы остались на месте, и поганые, разлетевшись, разбились о них.

Пешцев было всего тысячи три с небольшим - около полутысячи остались охранять полон в обозе, - кипчаков почти на треть больше, и сперва всем казалось, что степняки сметут ополченцев. Но тут с боков ударили оба князя. Владимир Мономах скакал впереди своих витязей, пригнувшись к шее коня. Его копье проткнуло какого-то половца, выбило его из седла, и тут же переяславльский князь выхватил меч и принялся рубить поганых направо и налево. Святополк видел его удар - сам он был не так удачен: поразил коня вместо всадника, - но потом полки столкнулись, все завертелось, и он забыл следить за двоюродным братом.

Дружина Данилы Игнатьевича наблюдала за боем с того берега речки, и дружицники тихо роптали:

–  Не пора ли и нам? Эдак они сами все сделают!

–  Для чего тут стоим?.. Боярин, дозволь мечи обагрить!

–  Пускай, боярин! Чего ждем?

–  Негоже спешить!
– Данила Игнатьевич смотрел внимательно, пытаясь определить, куда клонится чаша весов в бою.
– Половцы побежать должны или…

Степняки довольно быстро сообразили, что русских больше и их не одолеть. Пешцы стояли твердо, два крыла всадников зажимали с боков, и враги стали отходить. Но куда? Позади были жены и дети! Не сражаться же меж кибиток и юрт?

Хан этой орды знал, что воинское счастье переменчиво. Сегодня - ты, завтра - тебя. Ему не одолеть так неожиданно свалившихся на него урусов, кроме того, он рассчитывал на помощь Боняка, своего родственника по матери. И хан повернул в степь.

Данила Игнатьевич, заметивший это, пришпорил коня:

–  Ну, други, пора!

Дружинники заорали на разные голоса и кинулись с берега на лед реки.

Промчавшись через перепуганный стан, едва не растоптав собственных женщин и детей, половцы удирали прочь вдоль берега реки. Но не одолели и половины расстояния, как увидели, что наперерез им мчится еще одно урусское войско! И оно было слишком близко.

Поганые еле успели сдержать несущихся во весь опор лошадей, разворачивая их в сторону. Те, что оказались с краю, вскинули луки, выпуская в русских воинов стрелы. Атака захлебнулась, когда несколько передних всадников кубарем покатились с коней, но дружина уже рассыпалась во все стороны, охватывая неприятеля полукольцом. Лучникам пришлось опустить луки и схватиться за сабли, потому что русичи были слишком близко…

Данила Игнатьевич скакал впереди. Шальная стрела клюнула его в шелом, другая царапнула по руке - пронзила бы плечо, каб не кольчуга. Он сбил копьем целившегося в него третьего лучника и тут же выхватил меч, с головой окунувшись в схватку. Только в самый последний момент ему показалось, что мимо него промчался Иванок, но смотреть за отроком было некогда.

Тот летел вперед, забыв обо всем на свете. Половцы были совсем рядом, и Иванок сломя голову кинулся на них. Нездила и Григорий что-то кричали ему - юноша не слышал. Страха не было - только ярость и угар и жажда сшибки.

Меч, который отковал ему боярский кузнец, был легок, сравним с половецкими саблями, поэтому с первым же налетевшим на него воином Иванок сцепился на равных. Степняк видел под шлемом, что его противник еще безус, и рассчитывал на быструю победу. Но отрок ловко развернулся на широкой конской спине, отвел нацеленный ему в голову удар, сбил саблю и рубанул в ответ. Противник отшатнулся - меч попал ему в плечо. Удар был не силен, но от неожиданности степняк выронил саблю и остался безоружен. Он завертелся в седле, стараясь увернуться от неприятеля, и Иванок нацелил ему в грудь меч:

–  Сдавайся!

Голос его сорвался, и кабы не подоспевший Григорий, неизвестно, чем бы все кончилось. Воин от души ткнул половца щитом, чуть не свалив наземь, и когда тот, поняв, что от него хотят, послушно протянул руки, скрутил его запястья арканом, схватил повод его коня и погнал прочь.

К тому времени короткий яростный бой завершался. Заградительная дружина, хоть и задержала неприятеля, все-таки остановить бегство не смогла. Теряя раненых и убитых, оставив почти сотню своих в плену, степняки со всех ног уходили прочь. Многие горячие парни, которым, как и Иванку, мало досталось в бою, кинулись вдогон - воротить или хотя бы остановить беглецов. Отрок поскакал вместе со всеми.