Чтение онлайн

Он нагнал еще одного. Под тем был худой, с клоками зимней шерсти низкорослый конек, который уже ронял пену и чуть не хромал. Припав лицом к жесткой белесой гриве, беглец отчаянно нахлестывал коня камчой. Иванок легко поравнялся с ним и на скаку занес меч над вражьей головой. Тот глянул через плечо, разглядел что-то на дне черных мальчишеских глаз и вдруг заверещал, как попавший в силки заяц:

–  Ай-яй-яй! Не бей, урус! Не бей!

И бросил повод коня, поднимая руки. Хрипевший и тяжело дышащий конек под ним сам перешел на рысь. Но Иванок мчался дальше. Он не видел, как к остановленному им подскакали другие, отняли саблю и на аркане повели назад. Им овладела горячка погони, когда цель жизни - догнать, а все прочее тлен и суета.

Рассыпавшись по степи, половцы уходили каждый сам по себе. Кони под многими были выносливые, но ослабевшие к концу долгой зимы. Они скоро начинали уставать, и тогда русичи по одному настигали беглецов и заворачивали назад. Кто мог - сражался, некоторые сдавались в плен сразу, других приходилось волочить силком, но никто не повернулся и не встретил погоню грудью, как положено воину. Только полсотни удалось спастись, да и то скорее потому, что сразу обратились в бегство, когда увидели всю силу русичей.

Лют вернулся к веже чуть позже, ведя в поводу двух коней - одного своего, русского, от убитого всадника, а другого половецкого. В стане уже хозяйничали ополченцы, роясь в кибитках в поисках добра и волочившие в обоз молодых половчанок. Крики женщин и детей, рев скотины и возгласы людей стояли в теплом по-весеннему воздухе, и отрок далеко объехал стан, не желая даже случайно встречаться с пленниками.

Данила Игнатьевич выскочил ему навстречу. Старый боярин был взволнован. Осадив коня, он горячо обнял отрока:

–  Ты жив! Хвала Господу, ты жив!.. А я уж испугался.

–  Да что может со мной приключиться, отче?

–  Да как же! Ведь первый твой бой!
– Данила Игнатьевич придержал Иванка за плечи, испытующе заглянул в глаза: - Страшно не было?

–  Не знаю, - честно ответил тот.
– Я, когда их близко увидел, сердце зашлось…

–  Воин должен быть спокоен, - наставительно молвил боярин.
– Случись что - голову потеряешь! И все время следи, где свои, а где чужие. Увлечешься, окажешься один среди поганых - тогда плен либо смерть!

–  Да брось ты его корить, боярин!
– оскалился подъехавший Григорий.
– Он половца взял! Я сам его в обоз сволок. Да знатного такого - халат пестрый, с бляхами медными! Никак, бей или сам хан!

–  Вот как?
– Данила Игнатьевич покосился на приемного сына.
– Это как же случилось?

–  Я саблю у него из руки выбил. А тут Григорий подоспел - иначе я бы не справился…

Старый воин усмехнулся в усы, а боярин потрепал отрока по плечу:

–  Ну, то добро. Поехали, Григорий, покажешь нашего пленника!

Добычу захватили богатую. Почти полтысячи воинов попало в плен и больше трех тысяч женщин и детей. Нашлись и освобожденные русские пленники. Женщины голосили, повиснув на шеях освободителей, а мужчины, наскоро разобрав захваченные пожитки и подобрав одежу поприличнее, шли проситься в ополчение. Обоз удлинился почти вдвое, на охрану захваченных табунов и стад скота пришлось выделять особых людей, но это, как ни странно, повлияло на то, что Святополк, сочтя добытое, с легкостью и даже каким-то пылом согласился продолжить поход.

Утро началось с сильного толчка в бок. Свернувшаяся калачиком Ждана так и подпрыгнула, шаря дрожащими руками вокруг;

–  Пошла прочь, чага!

Башкорт, приподнявшись на локте, с неудовольствием посмотрел на свою старшую жену. Та родила ему всего одного сына и одну дочь, после чего больше уже не могла зачать. Поэтому Башкорт и взял себе двух урусских невольниц, чтобы те родили ему сыновей и дочерей. Одна уруска уже носила его младенца, вторая пока еще нет. С этой второй он и спал чаще обычного, чем раздражал старшую жену.

–  Пошла работать, ленивая собака!
– Башкортова жена замахнулась на Ждану палкой. Девушка принялась торопливо одеваться, путаясь в рукавах рубахи.

–  Молчи, женщина! Убью!
– Башкорт привстал, вырвал плеть из рук жены прежде, чем она ударила невольницу, и оттолкнул ее так сильно, что она упала на колени.
– Я здесь хозяин!.. А ты, - это уже относилось к Ждане, - иди работать! Воды принеси!

Ждана опрометью выскочила наружу, содрогаясь от страха и отвращения к самой себе. Она ненавидела хозяина, его грубое, пахнущее конями, старыми шкурами и потом тело, его смрадное, нечистое дыхание. Будь ее воля, давно бы утопилась. Но за рабами зорко следят десятки глаз, а за невольницами-женами Башкорта наблюдали вдвое зорче. И Ждане приходилось делить с хозяином ложе. Ночей она ждала со страхом и надеялась, что какое-нибудь чудо помешает ему снова пожелать ее сегодня.

Визгливый голос старшей хозяйской жены донесся из юрты, и две рабыни сразу нырнули в душное тепло - помочь хозяйке одеться. Остальные занялись делами - следовало разжечь костры, нацедить из тощих коровьих и кобыльих сосцов немного молока, принести из проруби воды, начать готовить еству. После приниматься за другие дела - валять войлок, шить одежду и обувь, чистить и мять кожу.

Ждана подхватила кожаные, сшитые колпаком ведра и поспешила к проруби. За ночь она замерзла, и девушка, опустившись на колени, несколько раз ударила кулаком по льду. Долбить ногой не хотелось - старые чилиги, которые дали рабыням, разваливались при каждом шаге, и девушка с волнением ждала тепла, когда можно ходить босиком.

Она набрала полные ведра и отнесла их к костру. Там уже была Светлана. Она перехватила у названой сестры ведро и опрокинула его в котел. Но только взялась за второе, как охнула и согнулась пополам, хватаясь за живот. Вода пролилась, едва не залив костер.

–  Собака косорукая!
– проворчал старый слуга-половец, свежевавший утреннего барана.

Ждана кинулась к Светлане, обняла ее. Светлана была беременна от половца и знала, что родится мальчик. До родов оставалось всего месяца полтора, и она со страхом ждала этого дня.

–  Болит, Светланушка?
– с тревогой спросила Ждана.

–  Ничего… уже отпускает, - сквозь зубы процедила та и оперлась на руку девушки.
– Сейчас я… все хорошо…

–  Мне воды принести надо, - оправдываясь, прошептала Ждана.
– Не то Щелкан хозяину нажалуется…

–  Обижает он тебя, - вздохнула Светлана.

–  Тебя он крепче обидел, - возразила Ждана. Светлана вздохнула и медленно распрямилась, потирая спину. Ее мутный от недавно перенесенной боли взгляд был обращен внутрь, где рос младенец от нелюбимого, но вот… Глаза ее расширились, в них вспыхнуло что-то, и Светлана застыла как вкопанная, глядя вдаль.