Чтение онлайн

А меж тем Лада усадила за стол детей всех без разбора, кормила кашей, рыбой, причем для Кочета и Светозара сама выбирала кости, чтоб они не подавились. Откормя, сказала сестрам:

— Ступайте домой, возьмите и Светозара.

Вышла проводить их, Светозар спросил:

— Мам, ты не пойдешь с нами?

— Нет, сынок, — присела перед ним Лада, погладила по лицу. — Ты же видишь, у Кочета нет мамы. А хорошо ли это, сам посуди?

— Плохо, — вздохнул Светозар.

— Вот видишь. У тебя вон и баба, и тятя, и Непроса с Нетребой. А у него? И потом, я всегда буду твоей мамой, сынок, всегда буду рядом.

Лада поцеловала сына, крепко прижала к себе. Лицо ее было мокро от нахлынувших слез.

— А зачем же ты плачешь, мам?

— Это я так, — поднялась Лада, быстро отерев ладонью щеку. — Идите.

Она вернулась в избу. Лютый, уложив детей на полу на тулуп и укрыв рядном, сам уже лежал на ложе. Горела свеча на припечке.

Лада прошла в куть, стала убирать там тарели, ложки, туески и горшки на полки, под лавки, вытирать стол. Видно было, что она умышленно затягивает время.

— Да ладно уж, ложись, мать, — сказал ласково Лютый— Спать пора.

— Я тушу огонь.

— Туши, туши. Ложись.

Она задула свечу, разделась в темноте, подошла к ложу.

— Тебе где лучше: у стенки или с краю? — спросил Лютый.

— У стенки.

Она полезла через Лютого и еще не успела умоститься, как тут же явился, перелезши через отца, Кочет.

— Я с Ладой хочу спать, — заявил он решительно, прижимаясь к ней. — Правда, Лада, ты со мной будешь? Да?

— Да, да, милый, — отвечала Лада, прижимая ребенка к себе. — G тобой будем, с тобой.

— И сказки мне будешь сказывать?

— И сказки буду сказывать, милый.

На становище князя Илдея приехал посланец великого князя Владимира Ян Усмошвец. Приехал не один, привез его сына Загита, бывшего в Киеве заложником.

— Вырос-то, вырос как. И не узнать, — дивился Илдей, обнимая дорогого юношу.

Отвык от брата и Артак, но обнимал его с искренней радостью. Черноглазая Нанкуль пряталась за завеской и, хотя знала, что Загит ее брат родной, стеснялась его как чужого. Она помнила его сопливым мальчишкой, а тут приехал взрослый мужчина, уже и с усиками. Встретила бы в степи, ни за что не узнала.

Илдей понимал, раз вернули из залога сына, значит, грядет что-то нехорошее. Возможно, даже набег русских дружин на его кочевье. Это ясно как день. И тогда жди беды.

Однако расспрашивать гостя о причине возвращения заложника не стал. Усадив в кибитке на кошму, угощал хмельным кобыльим молоком, расспрашивал о дороге, о здоровье гостя и его господина, великого князя.

— Великий князь, слава Богу, здоров, — отвечал Ян, — но вот великая княгиня совсем плоха. Из-за этого я и приехал, Илдей, чтоб Бориса забрать с матерью проститься.

— A-а, а я-то думал… — протянул Илдей. Но о чем думал, не сказал князь, а заговорил о Борисе: — Жаль нам будет с Борисом расставаться, привыкли мы к нему. Полюбили как сына. Но мать есть мать, с ней надо проститься.

— Но великий князь надеется, — продолжал Ян, — что мир меж ним и тобой все равно будет сохранен.

— Это само собой, дорогой гость. Мне с русскими торговать выгоднее, чем воевать. Они у меня скот покупают. Я не Родман, чужого не хочу.

— Родмана освободили.

— Знаю. Выкупили соплеменники. А ведь я отговаривал его от набега, за Загита боялся. Еще подумает великий князь, что мои воины набежали.

— Нет. Великий князь сразу понял, что это не ты. А потом я самого Родмана ему приволок.

— Ты его пленил? — удивился Илдей.

— Я.

— Ты молодец, Ян. Тебя вся степь чтит после того единоборства. У нас шибко уважают сильных и храбрых.

Повеселел Илдей и от крепкого кобыльего молока, и от новости хорошей, что не для ссоры разменивают заложников.

— Ты пей, пей, Ян, — подливал сам Илдей гостю ядреный напиток. — Поди, князь Владимир Борису уже и удел приготовил?

— Да, он уже ему город назначил.

— Какой?

— Ростов.

— Это где же?

— Это далеко. За лесами, на юг, неделю скакать надо.

— Жаль, — вздохнул Илдей. — Очень жаль. Поди, уж и не увидим Бориса. А мы ему тут и невесту наметили.

— Да? — удивился Ян.

— А как же? У нас едва не с колыбели отроку невесту ростят.

— И кого же наметили Борису?

— Мою дочь Нанкуль.

Усмошвец восхищенно покрутил головой:

— Вот теперь я верю, Илдей, что ты искренне хочешь мира с Киевом.

— Ей пока рано. С годик-другой подрасти бы надо.

— Пусть растет. Я думаю, Владимир Святославич не прочь будет породниться с тобой.

— Тут ведь важно, Ян, что они любят друг дружку. А это, согласись, редко бывает меж знатных женихов и невест. Очень редко.

Пока князь Илдей беседовал в кибитке с великокняжеским посланцем, Артак, обнявшись с Борисом, ушли в степь. Грустили друзья. Предстоящее завтрашнее расставание печалило юношей.

— Ты не забывай нас, Борис.

— Да ты что, Артак, как же я забуду вас? Тебя, Нанкуль. Вы для меня родными стали. Как только будет случай, тут же приеду. И потом, мы же договорились, как только получу удел и подрастет Нанкуль, приеду за ней. И мы поженимся. И уж тогда с тобой по-настоящему родными станем.

— А мы и сейчас можем породниться, Борис.

— Как?

— Через кровь. В пиалу с кумысом накапаем нашей крови, она смешается, и мы выпьем кумыс вместе, половину ты, половину я.

— Давай.

Они вернулись к стойбищу. Артак сбегал в кибитку, вынес оттуда пиалу с кобыльим молокам. Присели в ковыле, поставили пиалу на землю. Артак достал нож, попробовал его лезвие на ногте. Сказал:

— Хорош, — и чиркнул ножом по ладони.

Выступившая кровь закапала в молоко. Борис ладонь резать не стал, назавтра предстояло держать в ней повод, он закатал рукав рубахи и сделал надрез у локтя.

Первым выпил половину Артак, за ним — Борис.

— Ну вот, Борис, мы с тобой кровники. И теперь твои враги — мои враги, мои — твои.

— Если я стану когда-нибудь великим князем, а ты князем своего рода, мы никогда не поднимем против друг друга оружия, — сказал взволнованный происшедшим Борис. — Никогда., Между нами всегда будет мир.

Ах, как славно себя чувствовали в этот тихий вечер два юноши — печенег и русский! В каком радужном свете рисовалось им будущее. И, гуляя по ковылю в обнимку, они клялись на всю жизнь сохранить верность своей дружбе и верили свято, что смогут это сделать вопреки пропасти, разделявшей их отцов.