Чтение онлайн

Поежившись, сунул замерзшие руки в карманы и торопливо зашагал обратно к стоянке. Забрался в батин Патриот, который позаимствовал на первое время. Далеко не с первого раза завел двигатель. Мотор взревел так, что топчущиеся неподалеку голуби испуганно взмыли ввысь.

Что в Патриоте работало исправно – так это печка. Я практически тут же взмок. Расстегнул куртку. Окинул взглядом украшенный к праздникам двор. Надо же – даже мусорные баки, стоящие в стороне, нарядили. В этом месте за версту несло благополучием. И наверное, за Иду можно было не переживать. Наверное…

Выехал с парковки, а перед глазами ее глазищи огромные застыли. Пе-ре-пу-га-а-анные! Вроде ничего такого я и не делал, а она смотрела так, будто я нож достал, и вот-вот пущу его в ход. Может, не так к ней подходить надо было? А как? Ничего другого я не придумал, свято веря, что проблемы надо решать по факту – то есть тут же, а не кружить вокруг да около.

Я поддал газку, меся колесами снежную кашу. Развернулся к мосту, на украшение которого тоже не поскупились, благополучно его проехал, пробираясь через столичные пробки к отцовскому дому, как меня остановили менты. Да чтоб его!

Достал документы, открыл окно – печка работала на полную, внутри было как в сауне, а снаружи кусался мороз. Подошли двое. Один молодой, другой – в годах и с усами, как у Эркюля Пуаро. Молодой взял права, деловито уткнулся в них и поднял на меня недоверчивый взгляд.

– Апостол… Павел?

– Все верно.

– Михалыч! – позвал он, ухохатываясь. – Ты только посмотри, кого мы тормознули!

Я откинулся поудобнее в кресле. Жизненный опыт подсказывал, что это надолго.

Усатый подошёл, будто делая одолжение, уткнулся в мои права и хмыкнул в усы. Это было непрофессионально. Наверное, я бы даже мог пожаловаться – среди гайцов у меня были кое-какие тяги. Но, честно говоря, я давно смирился с неадекватной реакцией на мое имя. И стал относиться к ней с пониманием.

– Ну, Ленчик, думаю, обойдемся без обыска. Раз у нас тут святой человек, – веселился Михалыч. – С наступающим, Апостол Павел. Замолвите там за нас… – подмигнул, наверняка думая, что жутко соригинальничал. Ну да. Как же. Более заезженным был бы только вопрос о том, почему я один, и где Петр.

Сунув права под козырек, кивнул и поехал дальше. Квартира отца располагалась в ведомственной высотке. Огромные потолки, совершенно дурацкая планировка… Я отвык.

– Бать, я дома. Ты ужинал?

– Нет, тебя ждал. Давай быстрее мой руки. Я сварил пельмени.

– Ага. Сейчас…

Скинул парку, сунул обувь в шкаф. До ванной тут было два шага. Я оставил дверь открытой, зная, что отец пойдет следом.

– Ну, рассказывай. Встретился с этой девочкой?

– Угум.

– И что?

– Все ровно так, как ты и предсказывал.

– Стало быть, она даже разговаривать с тобой не стала? Ну и правильно, Пашка, не твоя это забота.

– А чья? Может, Ярика? – фыркнул, нервно стряхивая воду с рук. Мутные капли осели на зеркале. Я чертыхнулся, схватил полотенце. Вытер сначала руки, а потом протер и стекло. Так лучше. Повернулся к отцу. Вот в кого я пошел – просто одно лицо. Ну и все остальное тоже. Я могу четко представить, каким буду через сорок пять лет. Я поздний ребенок, да… Ну, по крайней мере, для отца. С матерью у них была огромная разница в возрасте. И я до сих пор не понимал, как мой батя, умнейший мужик, в нее вляпался.

– Кажется, ты хочешь у меня спросить что-то другое, – усмехнулся он. Я покачал головой, выходя из ванной. Да, я хотел… Но слишком уважал старика, для того чтобы лезть к нему в душу.

– Ничего я не хотел. Где там твои пельмени?

– Вон. Достать сметаны?

– Ага. И побольше.

На круглый накрытый скатертью стол под лампой с красивым абажуром опустились столовые приборы и фарфоровая антикварная супница.

– Так что там эта дамочка?

– Послала меня в пеший тур в обнимку с благими намерениями, – набив рот, пробубнил я.

– Паша! Прожуй…

Вместо этого я улыбнулся. Замечание отца отправило меня прямиком в детство. Мать нас бросила, когда мне не было и трех. Но вот ведь какое дело – я никогда не чувствовал себя брошенным. С таким-то батей… Мы с ним были похожи не только внешне. Кроме прочего, нас объединяли довольно специфическое чувство юмора и одна на двоих любовь-ненависть. Любовь к естественным наукам, рыбалке и туристическим походам. Ненависть к грибам, которая каким-то образом сосуществовала с любовью к их собирательству.

– Ида подтвердила, что ему пятнадцать лет дали.

– Вот и хорошо. Хоть мать не будет мучить.

– Тебе ее жалко, что ли? – ошалел я.

– А как ее не жалеть? Дура ведь… Такая дура, Паша!

– Ну, это для меня не секрет.

– Всю жизнь гонялась непонятно за чем, и вот как все обернулось…

Бросив отца, мать переключилась на какого-то бандюгана, от которого впоследствии забеременела. На закате девяностых того мужика убили, и с тех пор с кем она только ни встречалась, а жизнь все не складывалась, тут отец прав. Ну, а Ярик, которого мать воспитывала – это вообще отдельная песня. Спасибо отцу, что я с ним остался. А то непонятно, что бы из меня вышло с такой маманей. Вдруг Ярик номер два?

– Может, по пятьдесят? Как твое давление?

– Не жалуюсь. Достань там, в верхнем ящике…

– Ого, бать! Это тебе студенты такую коллекцию натаскали? – присвистнул я, обозревая ряды бутылок. Отец – человек неподкупный. Взятки он никогда не брал. Но учитывая, каким авторитетом он пользовался в научной среде…

– Да это презенты к праздникам. Говорю им, говорю, что мне ничего не надо, а они: «Что ж нам, Андрей Палыч, с пустыми руками к вам в гости идти? Некрасиво!». И что тут скажешь?

– Действительно. Так-то они правы.

Достав рюмки из резного буфета, плеснул нам с отцом по писюрику.

– Так что, говоришь, у вас общение совсем не заладилось?

– Да как сказать? Она испугалась сильно.

– А ты как хотел? У нее на глазах убили любимого человека. – Отец нахмурился. Подпер щеку. – Да и ты, Пашка, тоже, чем думал?

– В смысле? – удивился я.

– Хоть бы костюмчик надел… А то ж настоящий бирюк!

Я растерянно повернулся к окну. Почесал бороду. Ну-у-у… Есть немного. Здесь я зарос – холодно ведь, а борода, как-никак, греет.

– Не знаю… По-моему, ей вообще до звезды было, как я выгляжу. Едва визитку успел впихнуть – так она спешила избавиться от моего общества.

– Проклинала? – отец сам потянулся к бутылке. Накапал нам еще. Совсем чуть-чуть, на донышке, интеллигентно.

– Напротив. Даже сказала, что я не в ответе за брата.

– А я тебе о чем толкую? – кивнул отец, растирая руки. – Может, хотя бы ее послушаешь?

– Похоже, ничего другого мне действительно не остается. Но знаешь, бать, неспокойно мне. И как это объяснить, я не знаю. Умом все понимаю, да… А вот тут, – постучал по груди двумя сложенными вместе пальцами, – неспокойно.