Чтение онлайн

Ее зрачки начинают расширяться, когда она изучает взглядом мое тело. Под ее майкой и спортивным лифчиком торчат тугие соски, дыхание становится немного прерывестее. Я вижу, как пот проступает на ее коже, поскольку возбуждение повышает ее температуру. Весь акт наблюдения, как мой маленький олененок извивается и барахтается, в то время как я стою, как невозмутимый лев, ждущий нападения, заставляет мой член подрагивать, а моя решимость пытается ослабнуть. Движение заставляет Бетани затаить дыхание, возвращая мое внимание к ее раскрасневшемуся лицу и приоткрытым губам.

Подойдя к ней, я берусь руками за перекладину и возвышаюсь над маленькой, но изящной фигурой Бетани. Когда она наконец, склонив голову, встречается с моим взглядом, я на мгновение замираю от ее глаз. Безупречные глаза аквамаринового цвета, хранящие и скрывающие столько эмоций и секретов, словно бурлящий бездонный бассейн, в который я хочу упасть и утонуть.

— Ну что, мой маленький котенок, хочешь поиграть в игру?

Она кивает головой, но меня это не устраивает, особенно с тем, как я играю.

— Скажи мне словами, сладкая, — пропел я, обхватив ее подбородок рукой и проводя большим пальцем по ее нижней губе, желая, чтобы это был мой язык. Скоро.

— Д-да.

— Что да? — спрашиваю я, желая и нуждаясь в ее полном ответе.

— Да. Я хочу поиграть в игру, — говорит она, впиваясь в меня своим взглядом. Она хочет и нуждается в этом так же сильно, как и я.

— Хорошая девочка. — Я целую ее в лоб, а потом перехожу к деталям. — Теперь несколько основных правил.

— Правила. Зачем нам нужны правила?

— Потому что. — Я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, чтобы расслабиться. — Я доминант, Бетани. Ты понимаешь, что это такое?

Она фыркает и начинает смеяться, сбивая меня с толку. Видимо, на моем лице написано удивление, когда она приходит в себя.

— Синклер, у меня, возможно, очень мало сексуального опыта, исключая безумие последних нескольких недель, но я не глупа. Я читала несколько эротических книг, так что кое-что знаю.

— Ну и что ты из них узнала?

Она закатывает глаза от моего тона, и у меня руки чешутся надрать ей задницу, но я не тороплюсь. Потому что как только я начну, мой маленький котенок много чего нового узнает.

— Ты любишь все контролировать. Говорить мне, что делать, и ждать, что я буду «хорошей девочкой и буду слушаться», — цитирует она и снова закатывает глаза. — За плохое поведение наказать меня, за хорошее — наградить. Примерно так.

Неплохо для того, кто прочитал это в дерьмовых книгах, но она определенно человек с нулевыми знаниями об этом.

— Не самое худшее определение, которое я когда-либо слышал. — Я снова начинаю прохаживаться вокруг нее. — Но это гораздо больше, чем ты сказала, котенок.

— Что правда? Тогда просветите меня, сэр. Ее снисходительный тон мгновенно выводит меня из себя, но от маленького умного замечания «сэр» член у меня становится болезненно твердым, и мне приходится впиться зубами в губы, чтобы стон не сорвался с моих губ.

Твою мать. Меня давно так не называли, и слышать это из ее уст — самая сексуальная вещь на свете.

Когда снова оказываюсь позади нее, я подкрадываюсь к ней и встаю достаточно близко, чтобы не касаться ее, но она может чувствовать тепло моего тела. Снова взявшись за перекладину, я наклоняюсь так, чтобы губами оказаться на расстоянии шепота от ее уха.

— Котенок, я не только доминант, но и мазохист, и садист. Хотя и хочу твоего добровольного подчинения, знаю, что с тобой это будет не так просто. Я не ожидаю меньшего, что делает две другие стороны еще более увлекательными.

Я провожу языком по мочке ее уха. Бетани охает и с прерывистым стоном откидывает голову на мою грудь. Быстро сменив тактику, я впиваюсь зубами в мочку уха. Не настолько, чтобы повредить, но достаточно, чтобы оставить следы. Ее легкий вскрик боли заставляет меня вцепиться в перекладину над нами так крепко, что кажется, она сейчас сломается. Освободив ее мочку, я нежно посасываю, чтобы успокоить, и Бетани облегченно вздыхает.

Затем продолжаю: — Видишь ли, котенок, как мазохист, я наслаждаюсь твоими оскорблениями и унижением меня. Мне даже нравится боль, которую ты мне причиняешь. Как садисту, все наоборот. Мне нравится причинять боль, унижать и отказывать себе в удовольствии не меньше, чем получать его. В спальне получается нечестивая комбинация.

Я ухмыляюсь, осыпая легкими поцелуями ее шею, и ее мгновенный наклон головы, чтобы открыть и дать мне больше места в неосознанном акте подчинения, разжигает желание, которое бьется во мне, требуя освобождения.

— Ч-что насчет третьего?

— Ты имеешь в виду доминантную сторону?

— Да.

— Это особый свод правил, он перетекает в два других. Если ты согласишься на все это, я обещаю тебе мир наслаждения, подобного которому ты еще не знала. Мы заключим соглашение, в нем установим основные правила, которые будут действовать только, когда мы с тобой. Например, если ты будешь вести себя, как дрянь, как сегодня, будешь наказана. Если будешь хорошей девочкой, то получишь вознаграждение.

Мне нужно снова посмотреть ей в глаза, и поэтому я встаю перед ней.

— Ты поняла, о чем я, котенок?

— Да.

— Что да, котенок? — спрашиваю я, нахмурив брови.

Моя маленькая умница показывает свое отношение, закатывая глаза, но отвечает: — Да, сэр.

Эти маленькие акты подчинения заставляют мою кровь кипеть до такой степени, что готов кончить в штаны, но я не поддаюсь искушению.

— Я задам тебе этот вопрос только один раз, так что послушай внимательно, иначе игра окончена. Поняла? — И пригвождаю ее взглядом, который говорит ей, что я не собираюсь валять дурака. Время разговоров окончено.

— Да, сэр.

— Хорошая девочка. Я замираю, и на меня накатывает беспокойство. Согласится ли она? Если нет, то что, черт возьми, мне делать? В клубе с большинством телок, с которыми я трахался, было легче. Они уже все подписали контракт и готовы к работе. Я выбираю, кого хочу, захожу в комнату, получаю удовольствие и ухожу. Никакой драмы. С другими перепехон по-быстрому, или они отсасывают у меня в нашем приватном номере в баре. Ничего не значащее и не требующее особого внимания времяпрепровождение. А сейчас? Это первый раз, когда я работаю ради этого, и вдруг стал чертовски переживать из-за этого.