Чтение онлайн

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня вопросительным, но все еще взбешенным взглядом. — Правда? У нас есть? Когда ты собирался поделиться с нами этой лакомой информацией?

Вздохнув, потому что знаю, что они оба будут в ярости, я выбираю правду. — После того, как ей стало лучше, я пробил ее записи в Службе по делам детей штата Вашингтон, просто чтобы проверить. Я знал об этом уже несколько недель, но не думал, что стоит поднимать этот вопрос, потому что искал только для того, чтобы убедиться, что она та, за кого себя выдает. У меня не было сил открыть сорок с лишним разных папок, в которых были фотографии и прочая хрень, подробно описывающая то, что она рассказала нам сегодня вечером. Потом я проверил ее пребывание в приюте в Лос-Анджелесе. Женщина Рамона все еще работает там. Я просто сказал, что мы — школа и оформляем ее на улучшение условий проживания, но мы должны убедиться, что она не врет. Бетани — та, за кого себя выдает.

Если бы взгляд мог убивать, я был бы уже мертв. Я также благодарен, что Бетани спит, как медведь в спячке, потому что она была бы так же зла, как эти двое сейчас на меня.

— Мы обсудим это позже, Джованни. Но сначала, откуда, черт побери, она знает эту песню?

Все мы молчим. Потому что честно говоря? У нас нет ни одной гребаной догадки, откуда она может знать то, что знают только сто живых мужчин и, возможно, еще двести пятьдесят мертвых.

Et Infidelitatis Conscius Natus, иначе известная как «Песня Предательства», — это песня, которую члены-основатели сочинили в качестве посвящения в нашу тайну и верность «Трезубцу» в целом. Песня длинная и нудная, но это общее требование, которое каждый член должен знать и соблюдать.

— Минуточку. Джи, у нас есть кто-нибудь из членов Синдиката, ныне действующих или умерших, поблизости? — спрашивает Деклан с выражением лица, которое я не могу точно расшифровать.

Я на мгновение задумался, поглаживая волосы Бетани, чтобы успокоиться. Синклер вышагивает, а Деклан похож на взволнованного ребенка, у которого готова вырваться наружу любая теория.

— Дружище, остынь нахрен, пока ты ее не разбудил, — говорю я.

Он садится на диван напротив. — По-моему нет, не думаю, что в настоящее время остался кто-то в живых. Умершие, возможно, но эти записи находятся в закрытом секторе катакомб, к которому у нас пока нет доступа. Единственные, кто имеет допуск, — наши отцы и деды. Записи обо всех членах находятся в их личной библиотеке в оригинальной книге «Трезубца». Это тот суперстарый журнал, который пришел из матушки России с вашим прапрадедом Синклером в возрасте пяти или шести лет. Чтобы получить к нему доступ, нам придется взломать дверь или попытаться убедить наших отцов разрешить нам войти. Что ты думаешь по этому поводу, Деклан?

Он быстро вскакивает, начинает вышагивать и шепчет, чтобы не разбудить Бетани: — Итак, она не знает своего отца, верно? А что если ее отец, или мужчина по отцовской линии, или кто там еще, был членом клуба и пел ей эту песню в детстве? Мы все знаем, что ее мать — последняя тварь, но что если Бетани принадлежит к элитному обществу, как мы? Что если ее мама не выдержала давления, сбежала и сменила имя, чтобы он не смог их найти? Но она, очевидно, ничего не помнит, потому что была такой маленькой. Это просто одна из тех вещей, которые она делает бессознательно.

— Ты имеешь в виду подсознательно.

Он поворачивается и указывает на меня. — Да! Это! Я хочу сказать, что теория безумная, но она может оказаться верной?

Почесывая голову, я обращаюсь к Синклеру за советом по этому поводу: — Что ты думаешь? Как по мне, это выглядит слегка неправдоподобно. Зачем кому-то оставлять комфортный образ жизни ради того, через что она прошла?

Деклан заметно сдувается от моих мыслей, но Синклер спасает его. — Дек, Джи не говорит, что твоя теория плоха. Просто она немного нестандартная. Единственный способ узнать наверняка — спросить ее, хочет ли она узнать о своем отцовском наследии. Тесты занимают до двух месяцев, в зависимости от того, насколько они законны. Это даст нам время, чтобы выяснить, как получить записи всех членов семьи и хотя бы тщательно проверить их на предмет потенциальных возможностей. Шансы невелики, скажу я вам, но это единственная теория, которую могу придумать и которая не звучит совсем уж по-идиотски. Так что молодец. — Син ободряюще хлопает Деклана по спине, а затем поворачивается ко мне со взглядом, который вызывает у меня ужас и отвращение. — Джи, я чертовски ненавижу это, но нам нужны все эти файлы и все остальное. Они у тебя на компьютере, где мы можем все это просмотреть?

— Да, я скопировал все на всякий случай. Решил, что дважды взламывать электронную систему — плохая идея, так что все это сохранил.

Его кивок торжественен, когда он говорит то же самое, о чем думаю я: — Мы должны все просмотреть. Каждую мерзкую и извращенную деталь ее жизни. Я тоже не хочу видеть это дерьмо, потому что знаю, когда все будет сделано, если кто-то из этих ублюдков, превративших ее жизнь в ад, еще жив, я отправлюсь в Сиэтл, чтобы лично покончить с их никчемными гребаными жизнями.

— Полностью за, — перебивает Дек, соглашаясь, что виновные умрут.

— Как и я, — бормочу в знак согласия.

— Давайте день-два уделим подготовке. Сначала поговорим с ней о тесте ДНК, потом все спланируем, прежде чем начнем копаться в дерьме.

— А что, если она не согласится на тестирование? — спрашивает Деклан, выдвигая весомый аргумент.

— Может, сначала нам дождаться ее согласия, прежде чем нырнуть в черную бездну и сделать то, что мы собираемся? — добавляю я. — Я к тому, что если она не согласится, то все это не имеет никакого значения. А я не буду делать ничего без ее согласия. Мы можем открыть ящик Пандоры, что нам вовсе не нужно, особенно сейчас, когда Бетани нам доверяет. Плюс у нас будет больше времени, чтобы придумать около десятка разных идей и запасных планов, как получить доступ к записям. У меня нет проблем со смертью, но я бы предпочел отложить ее как можно дольше, поскольку мы, по сути, говорим о совершении предательства.

Синклер и Деклан в течение нескольких минут прокручивают в голове то, что я сказал, и соглашаются, что более консервативный подход — лучший вариант.

— Верно подмечено, гений.

— Пошел ты, Син, — усмехаюсь я. — Для такого контролирующего мудака, тебе определенно нравится входить в ситуацию на полную катушку. Я не извиняюсь за то, что предпочитаю иметь множество вариантов, чтобы подготовиться к любым возможностям.

— Бойскаут, — хмыкает Деклан, а я бросаю в него пульт, попадая ему в плечо.

— Мои бойскаутские замашки уже много раз делали тебя счастливым и довольным, придурок.

— О, мать вашу. Я ухожу. Не собираюсь слушать ваши истории о сражениях на мечах, — бормочет Синклер, уходя в свою комнату, а мы с Декланом посмеиваемся над его легким неприятием наших откровенных разговоров о нашей ориентации. Он не против того, что мы бисексуалы, но видно, все еще привыкает к нашим откровенным разговорам об этом, когда мы так долго все скрывали. Мы тоже виноваты в том, что не сказали ему ни слова, но, по крайней мере, теперь он знает и принимает нас. Так что мы можем сделать ему небольшую поблажку.

Откинувшись на спинку дивана, я смотрю на Бетани. — Tesoro, все было бы намного проще, если бы ты знала, кто твой отец.

— Думаешь, ее жизнь окажется в опасности, если моя теория подтвердится? — осторожно спрашивает Деклан.

— Честно говоря, на нее уже один раз напали. Насколько нам известно, она уже может быть в опасности, и никто из нас этого не подозревает. Кто-то, возможно, на десять долбаных шагов впереди нас и только и ждет, чтобы нанести удар. Мы не узнаем, пока не раскопаем все, что нам нужно. Сейчас мы в состоянии лишь защитить ее и не терять бдительности в любой ситуации, которая может привести к катастрофе.

— Верно. Она с тобой, или ты хочешь, чтобы я отнес ее в комнату?

— Иди спать, Дэк. Она со мной.

Он уходит в свою комнату, а я сижу и думаю, какой дерьмовый шторм надвигается на нас.

Бетани

Середина ноября. Выходные в честь моего дня рождения.

— Куда мы едем, ребята? Серьезно, я ненавижу сюрпризы, — спрашиваю я в миллионный раз. И дуюсь. Последние несколько часов у меня на глазах была повязка, пока ребята везли нас к месту сюрприза на мой день рождения. — Я понимаю, что вы, чудаки, хотите выложиться по полной, но так ли уж необходима повязка?