Чтение онлайн

— Так светлый князь Давыд Святославич вместе с сыновьями в Лю-беч еще с утра отлучился и по сию пору не возвратился, — нимало не смутившись, доложил огнищанин.

— Ну, раз так, то зови, — заложив шелковым шнуром нужную стра-ницу и откладывая книгу, приказал будничным тоном князь. — Чего ему зря ноги у порога топтать.

Огнищанин скрылся, чтобы вскоре возвратиться уже с гонцом.

Оставшись наедине с вестником, Олег Святославич молча выслу-шал устный сказ того, молча прочел переданный ему гонцом свиток пергамента, опечатанный восковой печатью с гербом переяславского князя. Потом милостиво разрешил гонцу возвращаться восвояси.

— Будет ли ответ? — спросил, по-видимому, наученный заранее Мо-номахом вестник, перед тем как покинуть хоромы черниговского князя.

— На словах, — заиграв желваками скул, молвил Олег. — Передай моему брату, князю Владимиру Всеволодовичу, что послание его я по-лучил. А ответ… ответ дам позже. Надо с братом Давыдом посовето-ваться: он у нас в роду старший.

Поклонившись, гонец удалился.

— Это еще что за новости такие, чтобы сын Всеволода, младшего в роду нашем, на великом столе сидел! Да не быть такому, пока жив буду! — собравшись на семейном совете, на котором присутствовали князь черниговский Давыд Святославич со своими сыновьями: Владимиром, Ростиславом, Всеволодом и Изяславом, а также его племянники и сыно-вья Олега: Всеволод, Глеб, Святослав и Игорь, — искренне возмущался Олег Святославич решением киевского веча. — Это вопреки обычаям и Закону Русскому! Да и решения снема княжеского, — он имел в виду общекняжеский съезд русских князей 1097 г. в Любече. — Наш-то отец постарше Мономахова будет.

— Верно! Верно! — дружно поддержали его родные дети и племян-ники при насупленном молчании князя Давыда Святославича.

— Так что, братья и сыны, исполчайте дружины, в поход на Киев пойдем! Справедливость того требует, — гневался Олег.

— Правильно: в поход! На Киев! — дружно поддержали Олега Свя-тославича сыновья и племянники.

— Сами пойдем да еще братца нашего меньшого, Ярослава из Тму-таракани с дружиной призовем, — как о деле решенном говорил Олег, все больше и больше распаляясь и воодушевляясь. — Сколько же можно нас, Святославичей, обходить?! То с черниговским уделом, то с киев-ским… Чай, не чужого корня мы побеги, а славные потомки Ярослава Мудрого!

— Правильно! Правильно! — вновь раздались голоса сыновей и пле-мянников, полностью поддерживающих Олега Святославича.

И как диссонансом в этом одобрительном хоре прозвучал голос самого черниговского князя Давыда, наконец-то разверзшего уста:

— Может, оно и правильно, брат Олег Святославич, что наш отец был старше отца Мономаха, но мир-то киевский решил по-иному: ни меня, как старшего в нашем роду, ни тебя, как известного воителя, не позвал, а позвал Владимира. Идти же против мира — это что против ветра мочиться: мир не пересилишь, лишь сам на мокрую курицу похож станешь.

Услышав из уст отца такое, притихли благоразумно его сыновья, смущенно потупив очи: не нравились им родительские речи, но разве станешь перечить кормильцу и родителю. Подчинились. Их примеру последовали и старшие дети Олега Святославича. Только порывистый Святослав Ольгович возмущенно привскочил с лавки из-за стола, но Олег резко махнул ему рукой: «Сядь!» и мрачно уставился на старшего брата. Святослав Ольгович, которому в эту пору шел уже двадцать пер-вый год, и он из крепкого для его лет отрока превратился в настоящего витязя, рослого и широкоплечего, с гривой русых волос, крупными вол-нами падающих на плечи, молча подчинился. Князь Давыд между тем, словно не замечая происходящего, тихо, но твердо говорил:

— Я не желаю кровопролития и распри — ни к чему хорошему они не приводят, а потому ни сам не пойду на Киев, ни детям своим не раз-решу, ни дружинников своих не дам. Уж не обессудь, брат. Ты же волен поступать, как знаешь, только помни, что худой мир порой лучше, чем добрая брань! А еще: прежде чем что-то сделать, сначала остановись и подумай, потом уже делай…

— Это я-то не думающий? Это я-то, который подарил тебе Чернигов на серебряном блюдечке с золотой каемочкой! — вспылил Олег, по-крывшись румянцем гнева. — Да если бы не я в лето 6602 [60] со своими тмутараканцами и половцами Осолука, то где бы ты сейчас был, братец? В каком таком Чернигове сидел бы?.. Да ни видать бы тогда тебе ни Чернигова, ни Смоленска, ни даже Мурома!

Случилось то, что довольно часто случалось между братьями и князьями: они, не стесняясь присутствия своих детей, рассорились в пух и прах. Олег упрекнул старшего брата тем, что тот, усевшись по его милости на черниговский стол, не желает выделить уделы ни своим де-тям, уже достаточно взрослым и самостоятельным, ни его сыновьям.

— Градов и вотчин всем бы хватило: тут и Муром, и Стародуб, и Папаш, и Новгородок Северский, и Карачев, и порубежный со степью Курск, и Трубчевск, — перечислял, возмущаясь, Олег. — Ты же, брат, словно Кощей Бессмертный, над златом чахнешь и никому ничего не даешь.

На что степенный Давыд с прежней рассудительностью заявил, что пока он жив, дробить Черниговское княжество на уделы не позволит.

— После меня делайте что хотите, а пока жив — не позволю. Ибо княжество тогда только сильное, когда единое. Да и Курск, брат, ты ра-новато к нашей вотчине присоединил. Он по-прежнему роду Мономаха принадлежит.

Разругавшись не на шутку, братья разошлись по своим теремам. За ними последовали и дети их, которые хоть и склонялись на сторону Олега Святославича, так как жаждали не только воинских походов, но и собственных уделов, однако перечить старшему князю не стали.

Вскоре же после столь тяжелого разговора Олег со своей дружиной и сыновьями покинул Чернигов и направился в Муром и Рязань, чтобы собрать полки и двинуться с ними на Киев. Однако его крестный сын, Мстислав Владимирович Новгородский через своих соглядатаев и доб-рохотов о том сведал и с новгородской дружиной поспешил на помощь своему отцу. Недалеко от Колокши две враждующие рати встретились. Мстислав предложил дяде и крестному отцу мир, но Олег отверг это предложение, надеясь на многочисленность своей дружины, набранной им, правда, в основном из ремесленного люда и смердов, решивших поискать счастья на ратном поприще. Новгородская дружина была хоть и малочисленнее, но более стойкой и организованной, не раз ходившей со своим князем в походы на ятвягов, земгалов, весь и чудь, [61] а потому более опытной. В короткой, но жаркой сече она разбила рать князя Оле-га, заставив того просить мира и уйти в Муром.

Святослав Ольгович, как и остальные его братья, участвовал в том сражении, но вышел с честью из сечи, не получив на теле ни единой царапины. Однако «царапина» от поражения осталась в его душе, не давая спокойно жить. По-видимому, подобная «царапина», а то и вооб-ще «открытая рана» была и на сердце Олега Святославича. Иначе зачем же он, узнав о смерти сына Владимира, Святослава Владимировича Пе-реяславского, случившейся в этот же год, не сдержался и позлорадство-вал: «Есть Бог и метит шельму!».

Впрочем, как жить с обидой и раной на сердце, так и злорадство-вать по поводу смерти сына великого князя Олегу Святославичу долго не довелось: уже в августе 1115 года, вскоре после очередного солнеч-ного затмения, видимого только над Черниговской землей, он, неожи-данно заболев, окончил свои земные дни и тревоги.

На похороны Олега Святославича приехали многие русские князья. Был и сам великий князь, не погордился Владимир Мономах отдать дань уважения памяти своего двоюродного брата и друга юности, с ко-торым совершали совместные походы не только на половцев, но и в Польшу, и Моравию. Не забыл великий князь, как уважил его Олег во время перенесения мощей святых мучеников Глеба и Бориса в Вышго-роде из деревянной в каменную церковь. Тогда Олег не только сам с епископом Феоктистом прибыл на столь важную церемонию, но и детей своих с их чадами и домочадцами привез. Той же самой монетой теперь платил своему двоюродному брату, покойному Олегу Святославичу и Владимир Всеволодович, прибыв с супругой Анной и всеми детьми своими. Потому и увидел на похоронах родителя Святослав Ольгович своего свояка, Юрия Владимировича, прибывшего из Ростова вместе со своей Аеповной. Та так желала хоть кратко, хоть одним глазком, но по-видать свою сводную сестру.