Чтение онлайн

«Не сожалей, князь, — успокоил его воевода Петр Ильин, — на наш век сеч еще хватит. Случится, что и рад бы от них избавиться, да они сами тебя и найдут, зашиби их Перун».

Воевода довольно часто к месту и не к месту упоминал языческих богов славян, то Перуна, то Велеса, то Стрибога, то Дажьбога. Иногда Сварога — главного языческого бога предков. Зато христианского Бога старался не упоминать всуе, здраво рассудив, что Богу этому суетность не нужна, и не только не нужна, но враждебна и раздражительна, чрева-та опасными последствиями. Не упоминал он и языческого Чернобога — властелина преисподней. «К чему князей тьмы трогать, — говаривал он по этому поводу, — лучше от греха подальше оставить их в покое. Народ как говорит: не буди лихо, пока оно тихо. Так-то…» Такая непосредст-венность старого отцовского вояки и ратоборца действовала подкупаю-ще, и Святослав с большим снисхождением относился ко всем настав-лениям и чудачествам этого человека.

Не успел Святослав Ольгович из похода на Волынь возвратиться, как в Чернигове умер Давыд Святославич. Похороны Давыда Чернигов-ского были не менее пышными, чем похороны князя Олега: из многих русских княжеств приехали в Чернигов родственники со своими чада-ми. Прибыл из далекой Тмутаракани и князь Ярослав Святославич, по-следний из всех братьев Святославичей, внуков Ярослава Мудрого. Прибыл не один, а со своими сыновьями: Святославом, Давыдом, Иго-рем и Ростиславом — двоюродными братьями Ольговичам и Давыдови-чам. Правда, вскоре после похорон дети Ярослава укатили назад, в Тму-таракань. Но это было «после», а пока Святослав, наблюдая такую кар-тину, хмурился: «Претендентов на княжеские уделы с каждым часом все больше и больше». Ярославичи, находясь и в Тмутаракани, все рав-но бы претендовали на уделы, но так как их видно не было за той да-лью, которая разделяла княжества Черниговское и Тмутараканское, то об этом как-то не думалось. А вот увидел — и пришло на ум.

Похоронив Давыда Святославича в стенах Спасо-Преображенского монастыря, построенного когда-то братом Ярослава Мудрого, Мстисла-вом Удалым, Ольговичи, Давыдовичи и Ярослав Святославич со своими сыновьями собрались на семейный совет, чтобы решить, как жить всему семейству дальше. Собрались, как и подобает тому, в малой гридницкой главного княжеского терема, где обычно черниговские князья держали советы или же встречали послов и гостей. Помещение гридницкой было просторно и светло: многочисленные стрельчатые окна выходили свои-ми остекленными ликами на три стороны света, только полуночная сте-на гридницы примыкала к сеням и переходам дворца, а потому имела только входные двери. На всех стенах, покрытых коврами, между окон-ными проемами чуть ли не до самого потолка было развешано всевоз-можное оружие, как трофеи, добытые черниговскими князьями в бою, так подарки от половецких ханов, польских и венгерских королей, ви-зантийских императоров. Было тут и оружие, искусно сработанное ме-стными кузнецами. Центральное место занимали большой лук и огром-ный щит, которые, согласно старому преданию, принадлежали самому Мстиславу Удалому. Но так оно было на самом деле или иначе, точно никто уже из всех потомков Ярослава Мудрого о том не знал. Вдоль стен тянулись дубовые лавки, а в красном углу, с иконостасом из десят-ка различных икон и еле тлевшей лампадкой, стояло княжеское кресло. В кресле на этот раз восседал Ярослав Святославич.

— Все должно оставаться так, как было при отце нашем и при братьях моих, — заявил Ярослав, обведя взором племянников и сыновей. — Не будем делить на уделы землю Черниговскую, не будем сеять семе-на розни и вражды между нами. Будем жить по завету, данному Яросла-вом Мудрым…

— Но ведь этот завет не мешает нашему роду иметь и Тмутаракан-ское княжество, — заметил, дождавшись паузы в речи Ярослава, Всево-лод Святославич. — А оно-то стоит особняком. Самостоятельным явля-ется. Так почему не могут быть другие?..

— Действительно, — поддержали его родные братья и оба Давыдо-вича, Владимир и Изяслав, тогда как Николай Святоша, покинувший на время свой монастырь и находившийся в Чернигове, лишь укоризненно покачал головой, явно не одобряя замечания Всеволода.

— Так почему же нам не договориться о распределении городов между нами, — довольный поддержкой братьев продолжил Всеволод Святославич. — Ты, князь Ярослав Святославич, будешь нам всем в ме-сто отца… мы же — твоими руками и глазами во всех городах земли на-шей. Да к тому же и пример великого князя киевского имеется: по всем городам рассадил своих сыновей и внуков, словно паук паутиной всю Русь оплетает.

Казалось, Всеволод говорил вполне разумное и приемлемое, но Ярослав Святославич остался при прежнем мнении.

— Вы, дорогие племянники мои, не должны путать божий дар с яичницей! Тмутаракань — она и есть Тмутаракань… отсеченная земля Русская на краю ойкумены… [73] так уж исстари сложилось. И не надо забывать, что теперь между Тмутараканью и остальной землей Русской половецкие вежи, — задумчиво, с внутренним огорчением произнес он, возвращаясь к основному вопросу. — Без поклона половецким ханам из него на Русь и не доберешься. Да и греки, точнее купцы греческие, там так все оплели своей паутиной, что Тмутаракань уже скорее не княже-ство русское, а заморская провинция византийского императора Сколь-ко мы сможем удерживать ее в своих руках, только один Бог знает… Так что грады делить не стоит. Как только станем делить грады между собой, так и начнутся разногласия и междоусобия… Кто-то обязательно посчитает себя обойденным и ущемленным, а потому потребует боль-шего… А то, не дай Бог, даже не потребует, но войной пойдет… И то, что великий князь раздает в уделы города, — поморщившись, как от зуб-ной боли, продолжил он, повысив для убедительности голос, — ни к че-му хорошему не ведет. Не успел дать города, как уже образовались княжества: Псковское, Владимирское на Волыни, Перемышльское и Теребовльское, Ростовское… Я думаю, что не пройдет и четверть века, как князья этих княжеств между собой все перессорятся и передерутся, забыв о кровном родстве…

В словах Ярослава Святославича был резон, его понимали, но при-нимать не желали. Как не желал понимать и принимать доводы стрыя Святослав Ольгович, давно мечтавший о собственном уделе, где он был бы сам себе государь и владыка, творящий суд и право. Ведь ему уже шел тридцать третий год, а он по-прежнему был только на подхвате. То у отца, то у великого князя, то вот у стрыев своих. Однако, услышав о плачевных делах в Тмутараканском княжестве, он не удержался от во-проса:

— Неужели все так плохо с Тмутараканью?

— Плохо — это не то слово, — поморщился Ярослав Святославич. — Отвратительно. С одной стороны греки интриги плетут, все на сторону Византии переметнуться хотят… лишь дружину и побаиваются, с дру-гой половцы поджимают. От всего княжества только град Тмутаракань и остался. Так-то…

— И что же делать? — спросили вместе со Святославом сразу не-сколько князей.

— Держать. Держать, сколько сил есть и сколько Бог позволит…

Долго советовались потомки Святослава Ярославича, примеряясь и так, и этак к обустройству земли Черниговской и Тмутараканской, но договориться до конца, так, чтобы все были довольны, не смогли. При-шли к соглашению, что на княжеском столе в Тмутаракани быть пока что старшему сыну Олега Святославича, Всеволоду. С ним же там должны были находиться и дети Ярослава: Святослав, Давыд и Игорь, в то время как меньшой, Ростислав, оставался с отцом в Чернигове. По-чему Ярослав Святославич так настаивал на нахождении в Тмутаракани своих старших детей, видно было и без его пояснений: хотел иметь свои глаза и уши, чтобы следить за действиями племянника. Всеволод Свя-тославич, теперь уже князь тмутараканский, все это понимал, хмурился, но идти на откровенный конфликт с дядей не желал, по-видимому, на-деясь, что со временем все определится само собой.

Посадников же, поставленных еще покойным Давыдом Святосла-вичем по городам княжества, решили не менять. Новая метла хоть и чище метет, да старый конь борозды не испортит…

Следующий, 1124 год, на Руси начался с пожара в Киеве, когда вы-горело одних только церквей более тридцати, а сгоревшим дотла домам и избам — даже счету не было. В Чернигове по этому поводу не злорад-ствовали, наоборот, чем могли — помогли: князю и митрополиту — грив-нами, киевлянам — житом. Но как говорят на Руси: беда одна не ходит. В этот же год в Перемышле умерли сразу оба брата Ростиславича, Ва-силько и Володарь, собравшиеся идти войной на поляков. Был ли то божий промысел или поляки подсуетились, обольстив кого-нибудь из княжеских стряпчих и поваров звоном злата и серебра, а те и добавили в кушанье или питие злое зелье, теперь уже не узнать. Однако случилось то, что случилось. После них на княжеский стол в Перемышле сел Рос-тислав Володарьевич, сын покойного Володаря Ростиславича, а в Зве-нигороде — его брат Владимирко. Оба гордые и воинственные, жадные до рати и злата.

— Теперь жди замятни [74] в земле Галицкой, — поделился своими размышлениями по данному поводу с воеводой Петром Святослав Ольго-вич. — Не те князья, чтобы мирно княжить… И года не пройдет, как начнут воду мутить!

— Пока Владимир Мономах на великом столе, — был более сдержан в суждениях воевода, — будут вести себя смирно. Не посмеют смуту заводить… Побоятся.

— А потом?

— Что будет потом, то только Всевышнему известно, — уклонился от конкретного ответа многое повидавший на своем долгом веку воевода. — Как говорится, поживем — увидим.

— Поживем — увидим, — согласился с воеводой и с народной мудростью князь Святослав.

Опять на Руси тревога, опять переполох: вновь случилось затмение солнца. Одиннадцатого августа, поутру, ни с того, ни с сего красное солнышко, ярко сиявшее в небесной лазури, вдруг черной пеленой за-крылось, став как нарождающийся месяц. Народ, видя такое чудо, исто-во крестился, шептал чуть ли не вслух «Отче наш», а некоторые, кре-стясь, вместо с молитвой Христу еще на всякий случай по языческой традиции шептали: «Чур меня!». Звонарь же Спасо-Преображенского монастыря, Федот, с перепугу ударил в набат. Народ перепугался еще больше: думали, что пожар. Однако нигде ничего не горело, а случив-шийся в ту пору поблизости от монастыря князь Святослав Ольгович, разобравшись в чем дело, чтобы пресечь начинавшуюся панику и смуту, не поленился лично взобраться на колокольню и собственноручно вза-шей согнать оттуда Федота.