Чтение онлайн

Давно не виделись троюродные братья, шагая по жизни каждый своей дорогой, а тут, хоть и по скорбному случаю, но довелось. Ничего не сказал Юрий Святославу по поводу потери родителя, лишь крепко пожал руку, когда прощались. Однако ж запомнилось Святославу это крепкое мужское рукопожатие.

Много было родственников и близких, и далеких на похоронах Олега, не было только первой супруги его Феофании, матери Всеволода Ольговича, незадолго до этого с дочерьми покинувшей Тмутаракань и отбывшей на остров Родос. Не было на похоронах и последней любви Олега, половчанки Анны, Осолуковой дочери, подарившей ему трех сыновей. Не дожила Анна до кончины мужа, раньше его мир этот поки-нула. Незаметно и тихо, так же, как незаметно и тихо жила, подарив двух сыновей.

В 1116 году все Ольговичи под началом Давыда Черниговского по просьбе Мономаха ходили против Глеба Всеславича Полоцкого, совер-шавшего набеги на Псковские и Новгородские земли, разорявшего ок-раины Смоленского и Черниговского княжеств. Полоцкие князья еще со времен Владимира Святославича, славного Крестителя Руси, сразу же по разделению им Русской земли, когда Изяславу и его матери Рогнеде досталась в наследственное владение Полоцкая земля, держались обо-собленно. Словно они и не были частью единой Руси. А вот набеги на окраины соседних с ними княжеств совершали довольно часто, будто жили там не такие же, как и они, русичи, а чужие, вражеские племена и народы.

Вместе со Святославом в этом походе принял участие и воевода Петр Ильин, перешедший после смерти Олега в небольшую дружину Святослава, набранную в основном из отроков да вольного городского люда. Воеводе в эту пору шел шестидесятый год, но он был крепок, как дуб, и любому молодцу мог примером быть как в делах ратных, так и за праздничным столом, осушая кубок за кубком хмельного вина и не пья-нея.

Как-то раз во время отдыха, Святослав спросил у воеводы, почему тот особой радости по поводу похода не испытывает:

— Словно и не рад, что в поход идешь?

— А чему радоваться? — вопросом на вопрос ответил старый рато-борец. — Ведь брат на брата идет, русич на русича. Этому радоваться могут только бесы, слуги дьявола, да враги наши. Русскому же человеку грех тому радоваться.

— Чудно же ты рассуждаешь, — удивился Святослав, не чувство-вавший каких-либо угрызений совести и считавший этот поход лишь местом, где можно показать свою воинскую доблесть.

— Поживешь с мое, князь Святослав, — по-иному будешь смотреть на мир и брань, — снисходительно заметил воевода и поспешил перевес-ти разговор на иную тему.

Глеб Полоцкий, видя множество войск, приведенных Владимиром Мономахом под стены Минска, заперся в граде, понадеявшись на кре-пость городских стен и мужество минчан. Но Мономах (не в пример своему прежнему походу на Минск в дружине князя киевского Изяслава Ярославича, когда этот град был разорен [62] до основания) на этот раз со штурмом града не спешил. А взял его в плотную осаду, отчего в городе сделалась нужда великая как в пропитании для людей, так и в кормах для скотины.

Святослав Ольгович хоть и не питал к Мономаху добрых чувств за отторжение его рода от киевского стола, однако не мог не отметить как полководческий, так и государственный дар этого князя. Полководче-ские способности он мог оценить сам, участвуя в походе против полов-цев, а в мудрости государственного правления убедился в последние годы. Да и как было не убедиться, если даже черный люд везде и всюду, особенно на торжищах, превозносил киевского князя за то, что тот с первых же дней своего великого княжения ограничил лихоимцев, сде-лав послабление закупам. Мономах действительно запретил хозяевам поднимать пени более трех раз по взятой купе, [63] точнее по ее непога-шенной части, заменил смертную казнь денежными штрафами — вира-ми. За вдовыми женщинами определил сохранение имущества умерше-го или погибшего супруга. Но он же и ужесточил законы в отношении беглых закупов — теперь таким закупам в случае их поимки грозило хо-лопство и рабство. Кроме этого им же были определены еще три случая, когда свободного ремесленника или смерда-хлебопашца можно было обратить в холопство: добровольная продажа, женитьба на женщине рабского происхождения и тиунство без роду. [64]

Святослав знал, что такие новшества в Русской Правде многим боярам-вотчинникам да торговым гостям, чаще всего ссужавшим заем-щикам деньги и товары, не нравились. Считали, что Мономах урезал их власть. Но сам Святослав Ольгович к этому относился равнодушно, по-скольку собственного удела не имел, особой нужды в холопах не испы-тывал, обходился тем, что давал от щедрот своих стрый Давыд Свято-славич. Впрочем, особо задумываться об этом, находясь в очередном походе, было некогда.

Голод вызвал ропот не только у простых горожан Минска, но и среди дружинников. Это, в конце концов, привело к тому, что князь Глеб был вынужден просить прощения у всех князей русских, пришед-ших с великим князем под стены Минска. И только после того, как все князья, в том числе и князь Святослав Ольгович, попросили Владимира Всеволодовича простить Глеба, тот был прощен и, после крестного це-лования о прекращении козней и разбойных походов на русские княже-ства, оставлен на своем столе.

А еще в этот год пришлось Святославу Ольговичу со своей малой дружиной ходить с ратью Мономаха против византийского императора Алексия Комнина [65] на берега Днестра и Дуная. Все потому, что импера-тор сначала изгнал из земли греческой зятя Владимирова, царевича Ле-она, женатого в 1104 году на дочери Владимира, Марии, а потом, вооб-ще, через подкупленных иноплеменников, отравил, опасаясь за свой трон. Русская рать, ведомая воеводой Иваном Войтишичем, [66] за глаза называемым Волховичем за волосяную поросль, густо растущую не только на голове, но и по всему лицу, заняла несколько Дунайских го-родков в ожидании прибытия основных сил. Эти воинские силы должны были привести великий князь и его сын Мстислав Владимирович, пере-веденный Владимиром из Новгорода в Вышгород. На место же Мсти-слава в Новгород был отправлен его шестнадцатилетний сын-первенец Всеволод, рожденный от брака с Кристиной Шведской, дочерью короля Инге Стенкельсона.

Находясь в этом походе, русские дружины вели себя не так, как с половцами: во взятых городах пожаров и погромов не устраивали, жи-телей не грабили и не насильничали, только обложили данью, необхо-димой для пропитания ратников. Даже воинских начальников и госу-дарственных мужей, поставленных там императором Алексием, изгнав с мест, не казнили, а только содержали под стражей в узилище. Дома в городах, в которых довелось побывать Святославу Ольговичу, были не только из дерева, но и каменные. Каменными же были почти все церкви, что особо удивило молодого князя. Удивило его также и то, что в боль-шинстве домов, даже не знати, а купцов и ремесленников, в окнах было стекло, так редкое пока что на Руси.

«Стану настоящим князем, — мечтал Святослав Ольгович, любуясь тем, как солнечные зайчики весело порхали, отражаясь в оконном стек-ле, — прикажу купцам привезти столько стекла, чтобы весь свой пре-стольный град остеклить».

Довольно часто он посещал храмы и городские ратуши, где, благо-даря знанию греческого языка и греческой письменности, подолгу про-сиживал в пыльных помещениях, перебирая тяжелые фолианты. При этом никогда не забывал поинтересоваться: нет ли каких древних книг, и если таковые попадались, то всеми правдами и неправдами старался их заполучить, истратив для того немало серебряных сестерциев и золо-тых солидов. [67] И если другие князья и воеводы, участвовавшие в Дунай-ском походе, в поясных кисах, [68] искусных ларцах и переметных сумах везли золотые и серебряные монеты, украшения, кубки и блюда, то Свя-тослав вез книги и нимало не жалел о том. Собрать библиотеку, похо-жую на ту, что когда-то имелась в далекой Александрии, было еще од-ной мечтой молодого черниговского князя. И мечта эта могла быть вполне осуществима, если бы киевский князь повел объединенные рус-ские дружины на Константинополь — Царьград, как делали это Олег Вещий, Игорь Рюрикович и Святослав Игоревич. В Царьграде нашлось бы много книг, на любую библиотеку хватило бы…

Впрочем, не только книги интересовали молодого князя. В отличие от своего тезки и двоюродного брата Святослава Давыдовича, прозван-ного Святошей за тихий нрав и любовь к церковным обрядам, отпрыск Олегова семени имел интерес и к женщинам: знойным гречанкам, за-стенчивым болгаркам, развязным венгеркам и страстным валашкам. [69] Впрочем, не обижал он своим вниманием и словенок, и македонок, и сербок. Что и говорить, любвеобильный был князь. Дня не проходило, чтобы Святослав Ольгович не волочился за очередной пассией. Спра-ведливости ради стоит отметить, что не только князь питал повышен-ный интерес к прекрасному полу, но и прекрасный пол не очень-то дол-го оборонял свои «девичьи крепости» перед осадой со стороны Свято-слава, который к этому времени стал уже настоящим витязем. Причем, такая слабость была присуща не только в среде «жриц любви», но и в среде вполне благополучных семейств.