Чтение онлайн

«Вот то-то братья позлословят надо мной, — невесело размышлял Святослав Ольгович, двигаясь бок о бок с воеводой Петром Ильиным, как и он, уцелевшим в этой злополучной сече. Да и как было не позло-словить: пошел по чужие зипуны, да со своими портами едва цел ушел».

О предсмертном наказе новгородского тысяцкого Петрилы оказать заботу дочери его как-то не думалось, не до того было.

Однако Святослав, как часто такое случается, ошибался. Всеволод Ольгович, занятый своими делами, почти внимания не обратил на не-удачный поход брата вместе с новгородским князем. Да и другим брать-ям, Игорю и Глебу, особой докуки о нем не было. А тут вскоре из Нов-города посольство к князю Всеволоду пришло: просили новгородцы на свой стол Святослава. «Дюже храбр на рати он, — ссылаясь на свиде-тельства уцелевших в том походе ратников, наперебой говорили боро-дачи. — Нам такой надобен. Мы, новгородцы, сами народ такой, что па-лец в рот не клади — вмиг руку оттяпает, потому нам и князь подобный твоему брату надобен, удалой да боевой».

— А князь Всеволод Мстиславич? — поинтересовался Всеволод, хитро прищурив левое око. — Он-то как?..

— А что Мстиславич? — тут же отозвался старший из посольства, дебелый муж с окладистой бородой, бывший сотский Плотницкого кон-ца, а теперь тысяцкий Ставр Кадка. — Под стражей со всей семьей сидит, решения веча нашего ждет. Пять обвинений ему предъявляется.

— И что это за обвинения? — поинтересовался Всеволод словно не-нароком, оставаясь внешне невозмутимым, хотя на самом деле его по-коробило известие о поведении новгородцев по отношению к собствен-ному князю: такого еще никогда не бывало на святой Руси. Чувств сво-их он не выдал, только желваки на скулах чуть резче обозначились да нервно заходили туда-сюда.

— Да разное… — вразнобой отозвались послы, не желая оглашать подробности.

— А все же? — проявил твердость и настойчивость черниговский князь. Даже его черные глаза, перестав маслянеть благожелательностью и радушием, сузились в жесткие прорези.

Послы переглянулись. По-видимому, их взоры выражали общее согласие, так как старший посольства, тысяцкий Ставр, при одобри-тельном молчании остальных стал перечислять вины бывшего новго-родского князя.

— Перво-наперво, — загнул указательным перстом десницы мизинец на левой руке Ставр, — вече решило, что он не любит простого люда, а почитает одних нарочитых…

— Гм-м-м! — хмыкнул Всеволод, однако из этого хмыканья нельзя было понять, осуждает или одобряет он такое решение веча.

— Во-вторых, — перечислял новгородец, — хотел, обругав Новгород, княжить в Переяславле…

— Откуда ведомо?

— Ведомо, — не вдаваясь в подробности, коротко отозвался Ставр. И продолжил: — Пойдя на суздальцев и не бившись крепко, прежде других с сечи ушел.

— Так ли это? — переспросил Всеволод, вновь прищурив один глаз, как при стрельбе из лука, зная со слов Святослава, как новгородский князь с его братом едва из сечи живыми вырвались в последний момент.

— Так! Так! — дружно загудели новгородцы.

— Ежели так, — пожал могутными плечами черниговский князь, не очень-то веря в объективность новгородцев, известных на Руси баламу-тов и вралей, — то продолжай, пожалуй.

— В четверток, — загнул еще один толстый палец на левой длани Ставр, — любит всякие игры, охоту с ястребами и псами, топча поля, а судить и ряд ладить не прилежен.

— И это все? — спросил Всеволод после того, как Ставр, загнув че-тыре пальца, примолк.

— Нет, — отозвался новгородский муж, — есть и пятая вина…

— Какая же?

— А то, что сначала велел нам с тобой, светлый черниговский князь, союз учинить, а ныне велит снова отстать, — на одном дыхании произнес Ставр, словно желая как можно надежнее поставить точку в своем пове-ствовании.

— Что ж, вины серьезные, — молвил сурово Всеволод. — Однако не-гоже князя в порубе, в узилище [87] держать. Недостойно то…

— А он не в узилище, — замялись слегка посольские, — он в светлом тереме на владычьем подворье… только под нашей стражей.

— Ладно, — не стал больше Всеволод мучить себя и послов расспро-сами о Всеволоде Новгородском, — не мне новгородское вече судить. Даю вам брата своего, Святослава Ольговича, на княжение, только Все-волода с честью от себя отпустите. Ни к чему лишняя злоба нам…

Так весной 1136 года от Рождества Христова нежданно-негаданно Святослав Ольгович, опередив в собственном княжении более старшего брата Глеба, оказался на новгородском княжеском столе, признанной вотчине Мономашичей. Игорь, не скрывая, ему завидовал, а Глеб, слы-ша о нравах новгородской вольницы и старшины, [88] желал благополуч-ного княжения.

Ни отец, ни дед Святослава Ольговича, Олег Святославич и Свято-слав Ярославич, на новгородском столе не сидели, как-то не пришлось. Правда, как-то был там старший сын Святослава Ярославича, Глеб, да недолго, погиб в одном из походов новгородцев на чудь. И вот Свято-славу Ольговичу довелось… воссесть на прадедовский стол, послужив-ший когда-то давным-давно Ярославу мудрому точкой опоры в споре с Окаянным Ярополком, убившим трех своих братьев.

Прибыв в Новгород, Святослав первым делом потребовал от нов-городской старшины сбора веча, на котором попросил новгородцев, не чиня больше бывшему князю Всеволоду хулы и обиды, отпустить его с честью. «Все под Богом ходим, — привел веский, понятный всем довод новый князь. — С каждым может такое случиться».

Новгородцы, которым понравился этот довод, покричав на вече для порядка, согласились и отпустили бывшего князя из-под стражи. Всево-лод, узнав, кому он обязан как свободой, так и лишением стола, зло зыркнул на Святослава черными дедовскими глазами и, не сказав ни «спасибо», ни «прощай», отправился со всем своим семейством в Киев к дяде Ярополку Владимировичу.

Святослав же, учинив с новгородцами ряд и дав руду-клятву на верное служение Великому Новгороду, с женой Еленой, сыном Олегом, дочерью, челядью, слугами и тремя десятками черниговских дружинни-ков, пожелавших идти с ними в неспокойный Новгород, въехал на Яро-славов двор, где находился княжеский терем.

Попасть в Новгород — это полдела. Вот, попав, удержаться в нем — дело! А чтобы удержаться в Новгороде, как понимал сам князь и как подсказывали ему старшие дружинники черниговские, необходимо бы-ло искать поддержку среди самих новгородцев.

«За нарочитыми не гонись, — говорил еще отцов воевода Петр Иль-ин, немало повидавший на своем веку. — Они спесивы и властолюбивы. Эти не столько помогут, сколько с простыми новгородцами стравят. У них есть все: и рухлядь-справа, и земли родовые, и челядь многочис-ленная, и друзей-товарищей, родственников и просто прихлебателей, готовых за кусок хлеба по первому слову хозяина любого прибить, хоть отбавляй — а потому они независимы и не очень-то нуждаются в княже-ской дружбе. К тому же давным-давно все перероднились между собой и только своему роду-племени верны. Ищи среди молодых, но рвущих-ся к власти и знатности, или среди тех, род которых когда-то был зна-менит, но со временем обветшал да и обнищал. У таких здоровый дух соперничества и память о былых заслугах дедов и отцов. Эти землю рыть под собой станут».

Присмотревшись, Святослав нашел несколько таких новгородцев, среди которых был и сотник Якун Мирославич, сын прежнего знамени-того новгородского посадника Мирослава Гюрятича. Якун мечтал о бы-лом величии и видел это только в поддержке нового князя. Кроме того, Якун вместе со своим братом Прохором принимал активное участие в осуждении и казни одного из ярых приверженцев прошлого князя, Юрия Жирославича, сброшенного разъяренными новгородцами с моста в Волхов. Якуну назад дороги не было — случись что с новым князем — лететь ему с моста в мутный Волхов вслед за теми, кому сам помог уже туда пасть. Потому он охотнее прочих шел на сближение с князем Свя-тославом.