Чтение онлайн

— Это они сейчас, когда в твоих хоромах находятся, овцами прики-дываются и так клянутся, — вяло заметил Святослав, заранее полагая бесполезность своего спора с братом, так как ничего от этого для него не изменится: брат не откажется от своего решения. — Совсем по-иному запоют, когда к себе придут. Первыми гнать начнут… знаю я их… на-смотрелся за два прежних княжения.

— Не желаю слушать, — отмахнулся Всеволод. — Сказано — поезжай, значит, поезжай! Курск за тобой оставляю.

— А, может, Святополка Мстиславича направишь, — попытался с другого бока зайти Святослав. — Как никак, он Мономашич, сын Мсти-слава и Любавы Новгородки… Тебе же шуринок… Возможно, и при-живется…

— Никаких «может», — отрезал Всеволод. — Идешь ты.

Спорить дальше было бесполезно.

Взяв курскую конную дружину и княгиню Марию, оставив кур-ский стол на малолетнего княжича Олега и его пестуна Микулу, пере-ехавшего по такому случаю из Ратска в Курск, Святослав с тугой на душе направился в Новгород. Но, как и предполагал, княжить ему в Новгороде долго не пришлось: в очередной раз новгородцы, собрав-шись на вече, попросили его со стола, как совсем недавно, сажая его, просили о том же князя Ростислава Юрьевича, уехавшего с обидой к отцу в Ростов.

Без особой печали Святослав покидал Новгород, уступив стол Свя-тополку Мстиславичу, брату великой княгини Агафьи Мстиславны и, соответственно, шурину великого князя. Причем, не просто уступал, а по ходатайству Агафьи Мстиславны еще и Новгород Северский от Все-волода в удел получал. В качестве благодарности за новгородский стол. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло.

«Сколько ранее сам северский удел просил, — размышлял Свято-слав наедине с собой, — и всегда отказ имел. Но вот стоило в дело ввя-заться княгине, как дело само собой и разрешилось. Да еще как разре-шилось! Недаром в народе говорят, что муж хоть и голова в семье, но баба-шея куда хочет, туда эту голову и поворачивает. Захочет — низко наклонит, захочет — кверху носом задерет».

Зато Игорь Ольгович, оставаясь по-прежнему сам без удела, вдруг ни с того, ни с сего, обиделся не только на Мстиславичей, но и на всех Мономашичей за брата.

— И ты будешь молча сносить позор и обиду? — Прискакал он в Курск, как только Святослав там оказался, и теперь вился вокруг, как змей-искуситель пред Евой и Адамом в райских кущах.

— Да какая там обида! — отмахнулся раздраженно Святослав. — Если бы ты только знал, как я рад, что покинул тот вертеп, да еще и городок Северский получил, в который собираюсь в ближайшие дни и пере-ехать. Всей радости от того княжения и было, что кума Якуна живым да здоровым видел, а ты говоришь обида… Пусть Святополк теперь с ними мучается, я же умываю руки. Мне в моем Курске куда как милее. Тем паче, что дел тут хватает: надо крепостные стены и заборолы кое-где обновить, а то обветшали совсем, да стену посада подальше в поле передвинуть — растет город. А еще думаю церковь каменную заложить, чтобы не хуже чем в Чернигове или Переяславле была… А там и о Нов-городке Северском думать придется… и о Путивле. Я пока с семьей еще в Курске, но думаю через недельку-другую в Новгородок перебраться. Он и поболее Курска будет, и от Половецкой степи подальше, а, значит, поспокойнее. Конечно, с Курском будет жаль расставаться — прикипел сердцем к нему, и куряне хоть не все, как новгородцы, в сапогах хажи-вают, лапотками не брезгуют, да не буйствуют на вечах… А при нужде — так и ратники бывалые, сноровистые. Жаль с ними расставаться, но что поделаешь… приходится. Впрочем, они опять же будут под моей рукой, и я постараюсь Курск мой как можно чаще навещать. — Свято-слав то ли пожалев, то ли порадовавшись за свое курское житье-бытье, немного помолчал, словно переваривая сказанное, а потом добавил, вновь обращаясь к брату: — А еще, Игорь, думаю, что задирать старше-го брата нам не след — ни к чему хорошему нас это не приведет!

— Ну и зря, — был откровенно разочарован Игорь. — Тогда хоть на суздальского князя сходим, пока он сам находится в Ростове, готовясь к походу на новгородцев, отмстить за бесчестье сыну Ростиславу, чтобы не стать в их глазах посмешищем и неудачником.

— Да не с руки мне, — попытался избежать этого похода курский князь, мысленно отметив, что если кто и есть неудачник тут, так это сам Игорь, который до сих пор не имеет собственного удела, а все предпри-нимаемые им предприятия по добыванию такого всегда оказываются неудачными. — Ведь на сестрах, дочерях хана Аепы, женаты… какая никакая, хоть и седьмая вода на киселе, но все же родня…

— А он о том не думал, когда окраины Черниговской земли разорял, — нудил Игорь, заходя то с одной, то с другой стороны.

— То пусть будет на его совести, — не сдавался, упорствуя из по-следних сил, Святослав, так как кроме этих слов и противопоставить наскокам Игоря было нечего: Юрий Суздальский действительно не раз «топтал и зорил» окраины Черниговской и Северской земли, особенно от него доставалось Вятичам, которые он чуть ли не своей вотчиной считал.

— Так я уже князей рязанских, сродников наших двоюродных, на то подбил, обещая твое участие в походе, — признался Игорь, бросив на кон спора последний довод. — Все уже готовы, дело только за тобой. Давай, поспешай. Одним ударом сразу двух зайцев убьем: и с Яросла-вичами помиримся, ведь братья-то двоюродные, да и Мономашичей слегка пощиплем.

— Слишком скор ты, брат, на решения да на обещания, — попенял Святослав, вспомнив ненароком скоропалительное решение Игоря вое-вать с Вячеславом Владимировичем и Изяславом Мстиславичем за Пе-реяславль. А еще наступивший затем срам от той скоропалительности и гордыни. — Спешка, как говорят на Руси, при ловле блох нужна… А то ведь можно поспешить да людей насмешить.

Но вскоре сдался: перспектива примирения с Ярославичами была заманчива и стала решающей на весах сомнений и раздумий.

Поход против суздальского князя прошел успешно. Пока Юрий Владимирович собрался дать отпор, рязанские и черниговские дружи-ны, подкрепленными конными ратниками из Курска и Новгорода Се-верского, куда Святослав недавно перенес свой княжеский стол, погра-бив окраинные городки в пределах суздальских и ополонившись смер-дами да ремесленным людом, возвратились восвояси.

Не успел Святослав в своем новом граде передохнуть от похода, смыть грязь и пот в изрядно протопленной слугами бане да вволю на-миловаться с княгиней Марией, вновь ходившей непраздной, как при-скакал гонец из Чернигова: Давыдовичи приглашали, не мешкая, при-быть на похороны епископа Пантелеймона.

Отказываться было нельзя: владыка Пантелеймон ведь являлся не только черниговским епископом, но и курским, и путивльским, и се-верским тоже, так как Новгород Северский, Путивль и Курск со всеми окрестными городками и селениями входили в черниговскую епархию. Вот и приходилось, бросив все дела, спешно ехать в Чернигов к Давы-довичам. Если Святослав особой радости от этой поездки не испытывал, то его княгиня Мария, наоборот, оживилась, зарумянилась, засобира-лась. Хотелось после длительного сидения в Курске и неудачной поезд-ки в Новгород с княгинями черниговскими пообщаться, о том о сем по-говорить, посудачить. «Да и по граду Чернигову соскучилась, — говори-ла она, когда Святослав намекнул, что не лучше бы ей дома побыть в таком положении. — Хочется хоть одним глазком взглянуть. А что до положения, то Бог милостив…»

Новый 1143 год начался с того, что киевский князь, часто болея, и как все смертные, не зная часа своей кончины, решил упорядочить по-сле себя престолонаследие, чтобы тем самым избежать ненужных смут. Потому и разослал своих гонцов по княжеским градам с приказом о прибытии на очередной съезд под Киевом.

Съезжались под Киев, как того требовали давно установленные традиции, на конях, оружно, при боярах думных и ратных, знаменосцах и трубачах, чтобы потом, сойдясь, оставить ближайшую дружину непо-далеку, а самим войти в шатер киевского князя, где должны были быть заранее расставлены столы с пенными напитками и сладкими закусками и лавки, покрытые дорогими коврами, чтобы мягче было сидеть.

Выяснилось, что прибыли Игорь и Святослав Ольговичи, Влади-мир и Изяслав Давыдовичи, Изяслав и Ростислав Мстиславичи — все в нарядных одеждах, в серебряных или же золотых доспехах, при легких цветного бархата шапочках, отороченных собольим мехом, и мечах — символах княжеского достоинства.

Почти все русоволосы и кучерявы, только у Мстиславичей, акку-ратные окладистые бородки не только кучерявы, но и явственно рыже-ваты — пошли явно в породу деда Владимира Мономаха. Впрочем, ры-жий или как говорили чаще, чермный цвет был присущ и Ольговичам, особенно Всеволоду. Но к этому его голову уже украшали большие за-лысины и плешь на затылке, в данный момент скрываемая шапкой.