Чтение онлайн

С этого момента воинское счастье повернулось лицом к великому князю, а Всеволод со своими союзниками спешно бежал в Чернигов. А когда Ярополк Киевский, Андрей Владимировичи и союзные им венгры подошли к Чернигову, то он по совету бояр своих, не видевших иного выхода в сбережении земель и городов как в немедленном заключении перемирия на любых условиях, предложил великому князю мир. Тот, несмотря на свою силу, мир этот принял и, одарив венгров многими деньгами, отпустил на родину. Вскоре распущены были по своим во-лостям владимирцы, суздальцы, ростовцы, туровцы и остальные дружи-ны.

Смолянам за их самовластие, приведшее к столь большим распрям, Ярополк Владимирович сделал словесное внушение и также отпустил восвояси, наказав освободить немедленно князя Святослава Ольговича, похищенное у него имущество найти и возвратить, а если найдено не будет, то отдать деньгами вдвойне. Надзор за исполнением повеления великого князя возлагался на Ростислава Мстиславича, князя смолен-ского, по попустительству которого, якобы, все и случилось.

Так без всякой славы, скорее с печалью для князя Святослава на-чался и заканчивался 1138 год. Согласно повелению Ярополка Влади-мировича Киевского, он вместе с сыном Олегом, слугами и не поки-нувшими его дружинниками, которым возвратили оружие и коней, был освобожден из смоленского узилища. Разграбленное у него имущество частично было возвращено, частично возмещено гривнами да кунами, но большая его часть так и пропала бесследно. Зато, когда он, наконец, добрался до Чернигова, то там его ждали сразу две супруги: шустрая Мария, понравившаяся черниговским князьям своей почти мужской удалью и веселым нравом, да тихая Елена с дочерьми. Если братья и черниговское боярство со снисхождением отнеслось к двоеженству Святослава, то духовенство во главе с епископом Пантелеймоном отне-слось с отчуждением, порой не только тайно, но и открыто осуждало: «Язычник, право, язычник». Недобрые взгляды священников мало заде-вали князя Святослава, однако он и сам понимал, что ему что-то надо делать с первой супругой, что такое положение долго продолжаться не может. И в такие минуты чело бывшего новгородского князя станови-лось хмуро, а сам он — замкнутым и задумчивым.

Впрочем, беда, как известно, одна не ходит. Недаром же на Руси присказка имеется: «Пришла беда — отворяй ворота». Пользуясь замят-ней в Черниговской земле и отсутствием князя Глеба на курском столе, к Курску, на Посемье, нагрянули половцы, старые недруги Аепы и Осо-лука, Бурковичи. Курск взять не смогли, только несколько десятков своих воинов под его высокими стенами зазря положили, но многие села Посемья пожгли, смердов в полон увели.

Когда князь Глеб Ольгович, находившийся в ту пору со своей дру-жиной под Новгородом Северским, узнал о беде, нависшей над его вот-чиной, то, не давая роздыху ни людям, ни лошадям, денно и нощно спешил на помощь курянам, отбивавшимся в одиночку, без князя и его дружины от степных разбойников. Потом гнался за удиравшей ордой до Псла, выручая своих пленников, пока в одном из скоротечных конных сражений не был смертельно ранен вражеской стрелой в шею.

Еще живого привезли в Курск верные дружинники Глеба Ольгови-ча, так что он успел проститься с женой и малыми детками, прежде чем под плач родни и всех курян, полюбивших этого тихого князя за добрый нрав и отеческую о них заботу, не был предан земле в приходе церкви святого Вознесения. Его хотели похоронить, как и других почивших черниговских князей, в Чернигове, но куряне упросили Всеволода Оль-говича разрешить им погребение полюбившегося князя осуществить в Курске. И тот дал свое согласие. Возможно, рассчитывал могильным склепом брата надежней привязать курский удел к Черниговскому кня-жеству. В Курске же справили и заупокойную тризну.

До похорон брата Святослав Ольгович в Курске, ранее принадле-жавшем переяславским князьям, никогда не был. Как-то не доводилось. А во время похорон и поминок пришлось. Однако ему, повидавшему уже не только Чернигов, Стародуб, Новгород-Северский, но и Новгород Великий, и Смоленск, этот порубежный с Половецкой степью город особо не приглянулся. Каменных церквей да хоромин в нем было мало, да и те не шли ни в какое сравнение с Софией новгородской или же черниговским Спасо-Преображенским собором, от полноводной Семи стоял в стороне. Впрочем, курский детинец даже при отсутствии вну-шительных храмов, смотрелся надежным оплотом. Особенно со сторо-ны Тускора.

— Как, брат, тебе Курск? — спросил как-то во время прогулки по его окрестностям Всеволод. — Ничего городок?

— Городок, как городок, — пожал плечами Святослав. — Есть и по-более…

— Не Смоленск ли? — усмехнулся Всеволод. — Или, может быть, Новгород Великий?..

— Не стоит, брат… — помрачнел Святослав. — Как вспомню, так сердце болит… темно на душе становится.

— Почто так? — опять слукавил Всеволод.

— А чему радоваться?..

— Жизни. Или хотя бы красоте. Смотри, как рощи окрестные золо-том да багрянцем пылают. Жуть! Лепота!

Курск, окруженный со всех сторон лесами, в том числе и березо-выми рощицами, искропленный садами, в осеннюю пору был действи-тельно красив и благолепен.

— Да, красота есть — без особого восторга, бросив беглый взгляд на окрестности города, согласился Святослав. — Но что с того?..

— А то, что, видно, судьбе так угодно, чтобы принял ты, Святослав, курский стол после Глеба, — сказал Всеволод как о решенном, без бала-гурства и подначек. — Приемлешь?

— Приемлю, — не скрыл своего удивления Святослав, не ожидавший от брата такого поворота дел. — А как Игорь?

— Раз приемлешь, то будь курянам князем добрым и мудрым, — подвел итог беседе Всеволод, — а они, не новгородцы, за любовь твою тебе сторицей воздадут. Игорь же отказался. Я с ним речь вел, но он отказался… Гордец наш братец… Видишь ли, ему только большой стол подавай, не менее Переяславля, на иное не согласен…

Так осенью 1138 года бывший новгородский и смоленский князь Святослав Ольгович вновь в обход брата Игоря, не пожелавшего пору-бежного со степью города, стал курским удельным князем.

Курск принял нового князя людским многоголосьем, конским ржа-нием, скрипом телег, смехом и визгом голопузых ребятишек — жители спешили свезти с полей на гумна жито и прочие зерновые и бобовые злаки, чтобы за долгую зиму обмолотить, провеять, да в закрома зало-жить. Будут тогда не только сами с зерном и хлебами, но и на продажу выделить толику удастся. Лениво брехали из-за ворот собаки, в хлевах сытно похрюкивали свиньи. Беспечные куры под пристальным внима-нием петухов рылись в кучах дорожной пыли и золы, мало беспокоясь, что могут быть раздавлены копытами лошадей княжеских дружинни-ков. Впрочем, чего им беспокоиться: умные животные никогда не на-ступят на живую тварь, если только эта тварь не человек в воинских доспехах. Тогда уж точно постараются раздавить своими тяжелыми, подкованными железными подковами копытами.

В долинах по-над Куром и Тускором бело-серыми облаками пере-двигались с места на место огромные гусиные и утиные стаи, обтекая вытянутые из воды на берег рыбачьи челны и оглашая окрестности го-готом и кряканьем. Неподалеку от них по редкому березнячку бродили стада телят, коров и отары овец — дощипывали последнюю травку да нагуливали жирок перед тем, как быть запертыми на долгую зиму в хлевах. Оттуда же время от времени доносился хлопок длинного пас-тушьего кнута, хотя самих пастухов было не разглядеть. Ближе к окое-му с полуденной стороны виднелись конские табуны.

В нескольких местах над посадом возвышались главы деревянных церквей с позолоченными крестами, горящими тихим светом в солнеч-ных лучах.

В Прикурской слободке время от времени раздавался стук кузнеч-ных молотков: глухой и редкий — от молота в руках подмастерья, весе-лый и звонкий — от средней тяжести молотка в руках мастера-кузнеца. По-видимому, какая-то очень срочная, не требующая отлагательств, работа оторвала кузнецов от полевых забот, хотя осенний день — год кормит! Но что-то побудило мастеров позабыть про народную мудрость и обратиться к кузне, а не к полю.