Чтение онлайн

Вскоре северскому князю стало известно о свадьбах сыновей Юрия: Мстислава в Новгороде на дочери посадника Петра Михайлови-ча и Глеба вторично, на дочери Изяслава Давыдовича Черниговского Манефе. Видно, этому сговору немало способствовали мирные перего-воры на Лутаве, ведь ранее речи о свадьбе не заходили.

В Новгород Святослав Ольгович не поехал, отбоярившись подар-ками для молодых, а в Переяславль, где проходила свадьба Глеба, буду-чи зван обеими сторонами, прибыл. Причем с супругой, сыном Олегом и невесткой Еленой. Самому радости от свадебного веселья было мало — жизнь шла к закату, а вот детям, только-только начинавшим жить, удо-вольствие великое. Опять же общение со сверстниками — в жизни вся-кое может пригодиться. Даже мимолетная встреча, и та способна иногда судьбу вспять развернуть, так что знакомства свадебные лишними в копилке жизни не будут. Гостей на свадьбе было много, однако ни Свя-тослав Ольгович, ни его супруга племянника черниговского князя Вла-димира Владимировича там не заметили. Спросили Изяслава Давыдо-вича. «Скорбным сказывается», — небрежно отмахнулся тот. Скорбным, так скорбным… дело-то житейское: ныне жив и здоров, а завтра, смот-ришь, уже болен или, вообще, Богу душу отдал… Не было на свадебном пиру и Мстислава Изяславича, бывшего князя переяславского. Отсутст-вовал и смоленский князь Ростислав с детьми. «Не может быть, чтобы и эти все разом вдруг хворыми оказались, — сопоставив некоторые сведе-ния и наблюдения, решил северский князь. — Не иначе, как быть новой замятне… вскорости». Поделился мыслями с княгиней. Та в ответ шеп-нула с легкой иронией: «Давно пора. Сама удивляюсь, что так долго мир стоит… не в характере наших князей».

Не успели домой со свадьбы возвратиться, как услышали, что пле-мянник черниговского князя Святослав Владимирович уже сошелся со смоленским и бежал от Изяслава, самовольно захватив у стрыя своего города по Десне, а также Счиж, Всеволодск и Стародуб. Тут и вести из Волынской земли приспели. Там Мстислав Изяславич, недовольный своим уделом в Луцке, внезапно напал на Владимир Волынский, изгнав оттуда своего родного дядю Владимира Мстиславича. Мало того, он не только изгнал дядю, но и взял заложниками его мать Любаву Дмитри-евну и жену-венгерку, а также нескольких знатных бояр вместе со всем их скарбом. Владимиру Мстиславичу ничего не оставалось делать, как бежать в Венгрию за помощью к королю Гейзе.

«Кажется, началось, — единодушно решили князь и княгиня север-ские, — теперь только держись».

— Ты кого собираешься поддерживать? — устремила взор своих ру-салочьих глаз Мария, отчетливо понимая, что ни Юрий Долгорукий, ни Изяслав Черниговский, ни Ростислав Смоленский супруга ее в покое не оставят. Со всеми у него родственные отношения. Каждый станет ма-нить на свою сторону.

— Хотелось бы, княгинюшка, — приобнял супругу Святослав Ольго-вич, — остаться в стороне от всех этих склок и междоусобий. Толку-то от них никакого, одно лишь оскудение земли Русской, да разорение княжеств…

— А все же? — прищурила та хитро очи.

— Если же остаться в стороне не удастся, то буду держать руку Юрия Владимировича. Видно, мне на роду написано по гроб жизни его или же моей быть с ним заедино. А там, что Бог даст.

Северские владетели еще беседу меж собой вели, когда пришел ог-нищанин и доложил, что прибыли послы от князя киевского: «На снем зовут».

Оказалось, что к Каневу пришли вновь половцы и звали Юрия Владимировича на съезд к ним, чтобы мирный договор учинить. Киев-ский же князь в свою очередь приглашал на этот съезд Святослава Оль-говича и Изяслава Давыдовича Черниговского как своих наипервейших союзников и родственников.

— Уж лучше мир рядить, чем кровавый пир учинять, — сказал Свя-тослав княгине и стал собираться со старшей дружиной в Киев.

— Олега берешь? — спросила та, зная желание супруга как можно больше вовлекать сына во всевозможные княжеские дела, в том числе и в мирные переговоры с половцами, опасными и беспокойными соседя-ми.

— Нет. Пусть остается в граде, — последовал ответ князя, — что-то неспокойно вокруг… Пусть присмотрит… вместе с тобой, конечно.

— И то верно…

Съехались с половцами у Заруба. Половецких ханов было немного, в основном те, что кочевали у Днепра и Дона. Лукоморские и Черно-морские не пришли. Поэтому урядились быстро и поспешили назад.

Юрий Владимирович, которому стукнуло уже шестьдесят пять лет, был рад быстрому разрешению дела, всю дорогу шутил, рассказывал скабрезные истории о своих любовных похождениях. Сам же смеялся громче и больше всех над ними или же кхекал с хохотком, разглаживая перстами пышные, хотя и вислые усы. Если судить по тем рассказам, которые поведал Юрий, то получалось, что во всем Суздальском княже-стве, да и Киевском тоже, не было ни одной боярской жены или же до-чери-невесты, с которыми бы князь не разделил своего ложа. Северский князь и сам в молодые годы был неплохой ходок по бабьей части, тоже старался ни одного сарафана мимо себя не пропустить, но свату своему он явно и в подметки не годился. Наблюдая за киевским князем, Свято-слав Ольгович отметил, что тот еще больше потолстел и погрузнел, что его лицо от бесконечных пиров и вливания хмельных напитков стало одутловатым и красным, словно тельце рака после крутого кипятка.

Изяслав Давыдович скабрезными бывальщинами не потчевал, все старался уговорить Святослава на совместный поход против его пле-мянника Святослава Владимировича, а заодно и против смоленского князя, принявшего сторону Владимира или же даже подбившего юного княжича на это безрассудство. «Справедливость того требует», — на-стаивал Изяслав, воздействуя на больные струнки северского князя, не-мало пострадавшего от той же несправедливости. «Видишь, — кивал Святослав Ольгович на малое количество воев, имевшихся за его спи-ной, — со мной и дружины-то нет. Какую помощь я могу тут оказать? Разве что советом да словом о мире… Но тебе, князь и брат, ведь этого мало»? Ой, как не хотелось северскому князю вмешиваться в чужие дела, тем более распри. Наученный горьким опытом, он, как никто иной, понимал, что пользы от этого будет немного, зато вреда может стать преобильно. Однако черниговский князь не отставал, пришлось соглашаться, но только в качестве посредника при мирных переговорах. «Вот и хорошо», — обрадовался Изяслав.

Отметив мирный договор с половцами знатным пиром в Киеве, от-правились с Изяславом Давыдовичем к Ростиславу Смоленскому, чтобы усовестить княжича Владимира. Смоленский князь, видя, что к нему едут из Киева от Юрия Владимировича, которого он боялся как огня, был рад мирным переговорам и отпустил Владимира от себя с легким сердцем. Княжич просил прощения за свою дерзость, и был тут же про-щен Изяславом.

«Вот и славненько», — одобрил Святослав Ольгович мир в среде черниговских князей и поспешил домой. Уже находясь в Новгороде Северском, он услышал, что Юрий Владимирович, взяв с собой сыно-вей, а также зятя Ярослава Галицкого и племянника Владимира Андрее-вича, сына покойного Андрея Владимировича Переяславского, назы-ваемого Добрым, пошел войной на Мстислава Изяславича, своего двоюродного внука или же внучатого племянника. В этот поход, как рассказывали верные люди, напрашивался и Изяслав Давыдович Черни-говский, вознамерившийся поживиться за чужой счет, но галицкий князь уговорил Юрия не брать черниговских с собой, заверив, что он и один справится с Мстиславом. Так зачем же славу и честь делить с кем-то еще. И киевский князь, поддавшись на уговоры зятя, опрометчиво отказал Изяславу Давыдовичу в его просьбе. Такой ответ черниговский властелин воспринял как личное оскорбление и затаил злобу не только против Ярослава Галицкого, но и Юрия Владимировича, напрочь забыв, что его родная дочь Манефа ныне за сыном киевского князя.

Однако дела у Юрия Владимировича Долгорукого на этот раз по-шли не так, как было желательно это князю. Мстислав Изяславич не только не испугался киевской и галицкой ратей, но и сам не раз, выходя из града Владимира с дружиной, нападал, захватив обоз галичан. Когда же Юрий повернул полки восвояси, то Мстислав, следуя за ним по пя-там, нападал на задние отряды и, не дожидаясь ответных ударов, тут же скрывался. При этом все грады и веси вплоть до самого Дорогобужа разрушил и пожег. Так что этот поход киевскому князю не то что славы и чести, но и малой удачи не принес. Чтобы хоть как-то возместить по-тери князю Владимиру Андреевичу, более всех пострадавшему от этого неудачного похода, киевский князь отдал ему Дорогобуж и Пересопни-цу, а также малые грады по Горони. Он же приказал и доставить из Суз-даля в Галич к зятю Ярославу в железах галицкого изгоя Ивана Рости-славича Берладника, ранее подвизавшегося на службу к смоленскому князю, но попавшему в плен к Юрию. Но когда Берладника везли из Суздаля, то Изяслав Давыдович Черниговский, прослышав про то, ре-шил его освободить. Что в тот миг руководило черниговским князем, трудно сказать, но уж точно не человеколюбие. Возможно, Изяслав, поднаторевший в кознях и коварствах, решил иметь под рукой сей вес-кий довод в будущих спорах с галицким князем. Возможно, он просто хотел этим досадить Ярославу Осмомыслу и его покровителю Юрию Владимировичу Киевскому. Однако было сделано то, что сделано. От-чаянные черниговские дружинники, действуя как лесные тати, подка-раулили суздальских воев, сопровождавших пленника, и, напав, освобо-дили. Сколько при этом полегло суздальцев, никто не считал, но Иван Ростиславич был явно рад такому повороту событий, ибо в Галиче его ждала верная смерть. Ярославу Осмомыслу конкурент на княжеский стол был явно не нужен.

Святослав Ольгович таких действий черниговского князя не одоб-рял — они вели к новым междоусобиям. Но и Ивана Берладника ему лю-бить было не за что; ведь он не забыл, как тот в тяжелое для северского князя время напал на него и ограбил. И хотя с годами все чаще и чаще приходят на память строки из Библии «возлюби ближнего своего», лю-бить таких, как Берладник, что-то не хотелось. Не одобрил он и тайное приглашение Изяслава Давыдовича на союз против Юрия, в который, как сообщал Изяслав, уже вступили Ростислав Смоленский и Мстислав Изяславич Волынский. И хотя черниговский князь обещал ему Черни-гов, в случае, если сам станет в Киеве великим князем, Святослав ответ-ствовал твердо, что он без вины мир с Юрием нарушать не может. Про себя же думал: «Какой же непостоянный брат у меня: вчера был готов с Юрием идти против Мстислава, а ныне уже с Мстиславом строит козни против Юрия. Коварный и опасный! Предаст — глазом не моргнет!»

Кроме всего прочего, стало известно, что в Киеве умер новгород-ский епископ Нефонт, который одним из первых ратовал перед Юрием об изгнании с митрополии Клима Смолятича и возведении Константина. Епископ Нефонт был старым недоброжелателем Святослава Ольговича. Не забыли северский князь и его княгиня Мария, как Нефонт не разре-шил им венчаться в соборе Софии Новгородской, но весть сию приняли с прискорбием, ибо вспомнились им молодые, полные надежд и устрем-лений годы, вспомнилась их любовь друг к другу, сметшая все преграды и препоны.