Чтение онлайн

1965 «Xowar und Kawar». UAJb, bd. 36.

1978 «The Khazar Kingdom's Conversion to Judaism». Harvard Ukrainian Studies, 2.

1981 The Origin of Rus', vol. 1. Cambridge, Mass.

1982 Festschrift Olexa Horbatsch. Frankfurt a/M.

1988 «The Pre–Ashkenazic Jews of Eastern Europe in Relation to the Khazars, the Rus and the Lithuanians», — in: Ukrainian–Jewish Relations in Historical Perspective. Edmonton.

Reczek, J.

1968 «Iranische Entlehnungen im Urslavischen. 1. Ursl. *xorna und avestisches хаrэпаh». Folia Orientalia, IX. Krakow.

Schechter, S.

1912–1913 «An Unknown Khazar Document». Jewish Quarterly Review, 3. Schwarzfuchs, S.

1984 «Review of Golb N., Pritsak O. Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century». Revue de l'Histoire des Religions, vol. 201.

Shirman, J.

1953 «Hebrew Liturgical Poetry and Christian Hyinnography». Jewish Quarterly Review, oct. 2.

Stalsberg, A.

1982 «Scandinavian Relations with North–Western Russia during the Viking Age: Archaeological Evidence». Journal of Baltic Studies, vol. XIII, № 3.

Stender–Petersen, A.

1953 Varangica. Aarhus.

Taube, M.

1985 «On two related Slavic translations of the Song of Songs». Slavica Hierosolyrnitana, v. 7.

1987 «Povest' о Esfiri: The Ostroh Bible and Maksim Grek's Translation of the Book of Esther». Harvard Ukrainian Studies, 11 (совместно c H. Olmsted).

1991 «Un source inconnue de la Chronographie russe: le "Dialogue de Timoth'ee et Aquila"». Revue des 'etudes slaves, 63/1.

1992 «Slavic–Hebrew Concordantial Glossary to the five Biblical Scrolls», — in: M. Altbauer. The Five Biblical Scrolls in a Sixteenth–Century Jewish Translation into Belorussian. Jerusalem.

1993 «On the Slavic Life of Moses and its Hebrew sources», — in: Jews and Slavs, 1. Jerusalem–SPb.

Trubetzkoy, N. S.

1973 Vorlesungen "uber die altrussische Literatur. Firenze.

Tcherikover, A.

1964 Corpus Papyrorum Judaicarum. Ed. A. Tcherikover. Vol. III. Cambridge, Mass.

Vernadsky, G.

1943 Ancient Russia. New Haven.

Weinryb, B. D.

1962 «The Beginnings of East–European Jewry in Legend and Historiography», — in: Studies and Essays in Honor of Abraham A. Newman. Leiden.

Wexler, P.

1987 «Review of Golb N., Pritsak O. Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century». Mediterranean Language Review, vol. 3.

Znayenko, M. T.

1980 The Gods of the Ancient Slavs. Tatischchev and the beginning of Slavic Mythology. Columbus, Ohio.

Представление о святости в русской религиозной традиции, составляющее преимущественную тему этой части книги, в ее, святости, христианском понимании и употреблении, могло возникнуть не ранее, чем было принято христианство на Руси и хотя бы вчерне и в общем усвоено, и не ранее, чем это понятие и выражающее его слово–термин, но и слово–символ было востребовано и применено в ситуации следующего шага на пути к вхождению в пространство христианского опыта, связанного с явлением персонифицированной святости, то есть с первыми примерами канонизации, иначе говоря, признания определенных людей носителями святости.

При всех неясностях хронологии, а отчасти даже и очередности канонизаций в Древней Руси, причисление к лику святых двух князей–братьев Бориса и Глеба, сыновей великого князя Владимира, при котором была крещена Русь и который позже тоже был канонизирован (впрочем, уже к середине XI века сложилось убеждение, что жизненный подвиг Владимира неотделим от его святости и оповещает о ней), было если даже не первым (а весьма возможно, Что именно первым, создающим прецедент, которому следовала в Дальнейшем вся без малого тысячелетняя традиция обнаружения и признания святости на Руси), то одним из первых и во всяком случае наиболее потрясших мысли, чувства и воображение русского человека событий, усвоенных и запомнившихся на целое тысячелетие, чутким сознанием переживаемых и по сей день.

Поэтому тема святости неотделима от темы принятия христианства, чему посвящены начальные страницы этой книги, и от образов Бориса и Глеба, которыми, вероятно, впервые процвела на Руси христианская святость и которым посвящена заключительная часть этого раздела книги. Впрочем, есть и третье обстоятельство, которое не может быть упущено из вида, — недавний тысячелетний юбилей крещения Руси (тысячелетие христианского опыта, жизни с Христом и во Христе), провиденциально и мистически совпавший со временем крушения безбожного и бесчеловечного ига, не раз являвшимся избранным в глубочайших прозрениях и не раз объявленным в пророчествах, с началом освобождения русской православной церкви в России от злого внешнего пленения, с предоставленной ей судьбой возможностью выхода из глубокого внутреннего кризиса, омрачения и даже того паралича, в котором она пребывала долгое время и о котором писал еще Достоевский, с открытием перед нею возможности возвращения к полноте и благодатности религиозной жизни.

Недавно были отмечены две великие годовщины исторического христианства у народов Восточной Европы — в 1987 году шестисотлетие крещения Литвы и в 1988 году тысячелетие крещения Руси.

Эти два события, сыгравшие исключительную роль в истории этих стран и предопределившие на многие столетия их место в истории, должны расцениваться и как события вселенского характера. Литва была тем заповедным уголком Европы, той «лавкой древностей», где дольше всего сохранялись многие архаизмы и пережитки давно минувших времен — от языковых форм, «современных», по словам Мейе, латинскому языку III в. до н. э., до туров (этот вид в лице своего последнего представителя закончил свою многотысячелетнюю историю, не пережив, видимо, XVI в., именно в Литве (Герберштейн, посетивший Литву в 1517 г., еще упоминает о туре)). Точно так же и язычество как официальная государственная форма религии дольше всего сохранялось в Литве. Поэтому ее крещение означало, что с конца XIV в. вся Европа (по крайней мере на официальном уровне) стала христианской, и, следовательно, были заложены основы для начала нового этапа в жизни европейского человечества — христианизированной истории, наполненной новым содержанием и определяемой новыми целями, общими — в принципе для всех ее участников. Совершившееся четырьмя столетиями ранее принятие христианства на Руси не только приобщило к уже христианскому миру наиболее обширную и самую отдаленную часть единого пространства — Восточную Европу, но и тем самым в исторически ближайшем будущем открыло новый мир, который должен был христианизироваться с помощью русских христиан, «тружеников одиннадцатого часа». Через семь веков (или несколько более) христианство утвердилось, за относительно небольшими исключениями, на всем пространстве Северной Евразии вплоть до Ледовитого и Тихого океанов. И каковы бы ни были последующие судьбы христианства в Восточной Европе, его наследие стало неотменимой составной частью духовной культуры и здесь, — может быть, особенно здесь.

Утверждение христианства на Руси и в юго–восточной Прибалтике не было изолированным явлением. Как бы ни было велико и, на первый взгляд, самодовлеюще это событие для названных стран, оно составляло лишь звено в длинной череде подобных событий — христианизации тогдашнего мира и прежде всего Европы, — растянувшейся во времени почти на полтора тысячелетия. В этой гигантской пространственно–временной и культурно–исторической перспективе, казалось бы, разрозненные события, каждый раз вызываемые к жизни «своим», как бы случайным набором причин и мотивов, следствий и целей, обнаруживают свою закономерную и внутренне необходимую связь, то единство конкретного, реального, исторического и общего, идеального, провиденциального (как сферы «сверхисторического»), которое связывает все эти части в органически синтезируемую целостную картину, обладающую своей телеологией, раскрывающейся лишь постепенно. Поэтому само рассмотрение этой удивительной исторической панорамы, где пространства и времена подобны этапам некоей грандиозной эстафеты, конечная цель которой ясна ее участникам лишь отчасти, таит в себе многие и важные уроки.