Чтение онлайн

Я помедлила, чтобы оглядеть место поподробнее, но ничего примечательного не заметила. Два самых обычных жилых дома спального района в пять этажей, объединенных аркой, пропускающий внутрь двора. Ни магазинов, ни банкоматов, где могли бы быть камеры, не наблюдалось. Напротив точно такой же дом, с такой же аркой. Окна первых двух этажей были разномастно зарешечены, напоминая о временах, когда люди были хуже нелюдей. Из одного окна любопытно выглядывал большой пушистый кот, зорко следя за всеми.

Помахав приветливо коту, я поздоровалась и с высоким хмурым мужчиной в длинной плотной шинели, который стоял рядом с Андреем Леонидовичем, возвышаясь над ним на две головы. Видимо, это и есть тот самый оперуполномоченный из столицы. Его выделяли блестящие даже в эту сумрачную погоду дорогие ботинки и отутюженные брюки. На его хмуром лице сошлись в привычное положение брови, выделяя заломленную годами морщинку. На вид я бы дала ему немного больше тридцати. Ничем не выделяющееся лицо, с прямым носом и тонкими сжатыми губами, не было обременено пошлой, модной в наше время, растительностью. Густые темные волосы то ли растрепаны, то ли уложены в живописном беспорядке. Глаза чернее ночи свидетельствовали о том, что он не свободен. Эти глаза выдавали связь с темнотой, с нечистой силой. Это должно было бы меня насторожить, но не в моих правилах лезть в душу людям. Каждый выбирает свою дорогу, не мне решать.

Переключившись на дело, я смело вошла в арку, где меня тут же сбил характерный запах. Запах мочи, сырости и плесени. Умопомрачительная смесь глухонских арок, а главное, стабильная, что летом, что зимой.

Я увидела ее сразу, миниатюрная блондинка на грязном мокром асфальте. Девушка лежала на спине, раскинув руки в стороны, на обесцвеченном лице застыла гримаса ужаса, пустые глазницы зияли черными впадинами. Рядом с телом была брошенная сумочка, из которой выпало содержимое: связка ключей, помада, мелочь. Рядом с телом лежал разбитый телефон. Пуховик, разорванный в лохмотья, валялся клочьями вокруг тела, а проломленная грудная клетка зияла белесыми ребрами. Такое ощущение, что грудина проломлена изнутри, как будто кто-то выбрался из заточения, раскурочив ребра-прутья. Что странно, вокруг не наблюдалось ни одной капли крови. Тело девушки тоже было обескровлено.

Мир, как часто бывало, вдруг потерял свой шум и цвет. Я больше не замечала ничего вокруг, кроме неподвижной девушки, раскинувшейся в неудобной позе. Я присела на корточки возле изуродованного тела, поближе рассматривая труп. Молодая, скорее всего, красивая при жизни. Бледное, как чистый снег, лицо. Посиневшие пухлые губки, явно работа косметолога, растянуты в предсмертном оскале. Дорогая одежда, золотые украшения – все говорило о статусе девушки. И о том, что цель убийства точно не ограбление. Белые локоны слиплись от грязи и утопали в луже. Было печально видеть ее такой здесь, в окружении нечистот.

Глазные яблоки отсутствовали, но вокруг глазниц я не обнаружила никаких следов ни ран, ни крови. Скорее всего, удалили после смерти, когда тело уже было обескровлено. Глаза забирали аккуратно, фетиш?

Я внимательно осмотрела шею девушки, следов укусов нет. Вурдалаки и упыри, вопреки всем представлениям, созданным кинофильмами и фэнтези-литературой, не милые романтичные создания по образу и подобию человека. Серые с полуразложившейся плотью и вылезшие из забытых могил мертвецы – они мало чем походили на людей. Они могли пить кровь не только из артерий и вен шеи жертв, прикладываясь к ним в красивой позе, но и вгрызаясь гнилыми зубами в саму плоть, поглощая сердце. Но при таком способе кровь все же была бы вокруг тела, а брызгами бы оросило все своды этой узкой арки.

Странное убийство. Такое ощущение, что из девушки сначала неведомым способом откачали кровь, а затем уже раскурочили грудь и забрали глаза.

Грудная клетка представляла из себя самую интересную картину. Я наклонилась еще ниже, всматриваясь в холодное разорванное нутро девушки. Несмотря на то, что грудная клетка была явно разломлена не просто так, все органы, хоть и потрепанные, были на месте. Что, опять-таки, вызывало подозрение. Упырь, добравшись до сердца, точно бы не бросил его, самое сладкое место человеческой плоти. Даже разворотив свежие могилы, нечисть такого типа обязательно добирается до сердца почившего человека. А тут все раскрыто – бери и ешь, но сердце на месте.

Окинув еще раз девушку взглядом, стараясь не прикасаться к ней, рассчитывая, что более подробное описание, мне передаст Андрей Леонидович от судмедэксперта после вскрытия, и не найдя больше никаких новых следов или ран, я выпрямилась и стала изучать стены арки взглядом. Красный кирпич, разрисованный плохим граффити и прокрашенный потеками веками проливавшейся мочи, был обшарпан, потрескан или вовсе выкорчеван, но свежих следов разрушения нет, крови нет, следов когтей тоже нет.

Я поморщила нос, посильнее принюхиваясь. Запах тлена и разложившегося трупа долго оставались в местах пиршеств упырей – здесь же, кроме резкого запаха мочи, ничего не сохранилось.

Пожав своим мыслям плечами, я вышла из арки в колодец двора, рассматривая и его. Тротуары были затоптаны ногами любопытных людей и представителей полиции, не оставляя и малюсенького шанса на то, чтобы найти следы убийцы на снежном настиле. Снова ничего примечательного. Даже беса мелкого нигде не затерялось, ни среди ног сплетничающих жильцов, ни в окнах их домов.

К смерти я старалась относиться равнодушно, предпочитая думать, что это очередной этап. В этот раз меня тоже не волновала смерть этой девушки, но интересовал вопрос: кто или что могло это сделать. Человек бы точно не в состоянии такое сотворить, даже самый свихнувшийся маньяк не смог бы придумать способа так обескровить жертву. Значит, остается только нежить. Но какая сущность? Я таких еще не знала. Внутри уже крутились шестеренки, желая разобраться, отодвигая на дальнюю полку все остальные проблемы. Не зря все-таки я приехала.

Я торчал здесь уже второй час, следя за работой полицейских вместо шляющегося непонятно где главного следователя. Криминалисты приехали уже после того, как особо умные служители правопорядка затоптали практически все следы. Долговязый участковый так вообще тормошил тело до прибытия группы. Прибывший на место одним из первых, он решил переместить тело или привести его в более приятный вид, чтобы, видите ли, не наводить страх и панику у мимо проходящих людей. Идиот. Нарушил все, что только можно нарушить. Как его вообще можно было брать на службу?!

Меня раздражало все. Меня раздражал этот очкастый участковый, блеющий что-то несуразное в свое оправдание, нервно теребя огромными лапищами потертую папку. Меня раздражали криминалисты, которые зачастую пропускали весомые улики, еще оставшиеся после их наплыва. Меня раздражал этот отстающий от мира город. Меня раздражал следователь Кочмарин, который должен быть здесь уже два часа назад.

Я собирался подольше поспать в это серое воскресное утро, чтобы похмелье побыстрее отпустило. Желательно вообще весь день. Законный выходной, который я хотел провести за просмотром телика в обогреваемой квартире. Но планам не суждено было сбыться. Вместо этого я продрог и должен выслушивать этого мямлю участкового. Вспомнить бы хоть, как его зовут.

Когда мое терпение уже практически перевалило за черту, наконец-то подъехал старший следователь Кочмарин. По обычаю потный и красный, он вывалился из служебной машины. На кончике языка уже вертелось все то, что я думаю о нем и обо всех этих умельцах. Поэтому, решив не откладывать и вывалить всю злость на него, а заодно и размяться, я направился к нему.

Черт. Он что, с головой не дружит? Притащил какую-то девчонку, совсем еще ребенка. Полтора метра с кепкой, в сваленной меховой шубе на несколько размеров больше. Из рукавов, свесившись на резинке, покачиваются плюшевые варежки в виде акул. На тощих ногах тяжелые полуботинки, явно не подходящие снежному концу декабря. Из-под капюшона выглядывает бледное глуповатое лицо. Маленький носик морщится от запаха, доносившегося из подворотни.