Чтение онлайн

Он поднял её выше, двигаясь с такой плавностью, словно её вес ничего для него не значил. Его щупальца сомкнулись крепче, но не больно — мягкие, упругие, тёплые, они обвивали её как живой шёлк. Одно фиксировало её запястья. Другое — лодыжки. Ещё одно проходило под её бёдрами, удерживая её раскрытой, полностью отданной ему, зависшей в воздухе как принесённая в дар богиня.

Леония выдохнула — резкий, дрожащий вдох, в котором беспомощность смешалась с чем-то куда горячее. Куда темнее.

Она никогда не думала, что подчинение может дарить ощущение… силы.

Её тело само тянулось к нему, выгибалось, жаждало продолжения. А он — стоял под ней, высокий, прекрасный, с прямой спиной, взглядом чистого чёрного света. Отметины на его коже мерцали, вспыхивая под её дыханием, словно кто-то поджигал по его щекам дорожки звёздной пыли.

Голод.

Почтение.

Властность.

Всё это смешалось в его взгляде.

И он опустил голову.

Мир сорвался с оси.

Она вскрикнула — не от страха и не от неожиданности, а от той всепоглощающей волны, что прошла через неё, когда его рот коснулся её. Чужой. Невозможный. Но… знающий что делать. Инстинктивный. Он двигался так, будто был создан для того, чтобы разбирать её на части.

Его язык — длинный, горячий, властный — ласкал её так, как ни один земной мужчина не умел и не мог. Она не говорила — только захлёбывалась вдохами, выдыхала прерывистые звуки, слушала собственное сердце, которое стучало во всю комнату.

Её пальцы сжимались в пустоте, без опоры, без контроля, пока волны удовольствия накатывали одна за другой — всё глубже, всё острее. Казалось, он чувствует каждую её эмоцию, каждую дрожь. Его щупальца реагировали на неё — чуть усиливали хватку, чуть приподнимали, чуть сближали её бёдра, поддерживая ритм её тела.

Он был неутомим.

Ненасытен.

И безгранично почтителен.

Когда она кончила — это был не оргазм, а разрушение. Она сломалась в его руках, выгнулась всем телом, закричала, не понимая, что именно говорила, а он держал её — крепко, осторожно, будто удерживал что-то драгоценное.

Её тело содрогалось, подвешенное в его щупальцах, лишённое воли, обмякшее, дрожащее. Когда последние судороги прошли, он не отстранился.

Она ощущала его дыхание на своей коже — глубокое, тяжёлое, горячее. Он вкушал её. Наслаждался ею. Лизнул ещё раз, медленно, будто смакуя послевкусие.

Она никогда… никогда не испытывала ничего подобного. И близко.

И всё же он не отпускал.

Её тело было выжжено, опустошено, но мысли — наоборот — горели. Обжигали.

Беспокойство.

Трепет.

Незнакомая жажда.

Он.

Только он.

И его взгляд — тихий, безмолвный, но наполненный чем-то неизречённым — говорил ей, что всё это ещё даже не начало.

Она всё ещё дрожала в его руках — легко, почти незаметно, но он чувствовал каждую волну, каждый остаточный разряд удовольствия, который прокатывался по её телу. Её вкус всё ещё был на его языке — тёплый, глубокий, многослойный, опьяняющий. Он не знал, что подобное может существовать.

Он не знал… что способен на такое.

Не как Марак.

Не как существо, рождённое для власти, а не для желания.

Но сейчас — он был разрушен.

Каждый инстинкт в нём рвался вперёд, требовал взять её. Не как собственность. Не как добычу.

А как свою.

И она ещё не осознавала, кем стала для него. Она думала, что это она — та, что сдалась, он видел это в её взгляде, в том, как её тело дрожало, подвешенное в его нежной, но неумолимой хватке. Но истина была куда темнее. Глубже. Опаснее.

Сдался — он. Он принадлежал ей теперь.

Осознание ударило в него как молния, наполняя его грудь огнём. Прекрасное. Ужасное. Неотвратимое.

Он никогда не отпустит её.

Её тепло. Её запах. Её дух — она прорвалась сквозь каждую ледяную стену, которую он строил веками. И впервые за всю свою долгую, возвышенную жизнь, он почувствовал, что жив.

Одной мыслью он растворил нижние одеяния, позволяя им стать ничем.

И медленно, с почти благоговейной осторожностью, опустил её, пока её обнажённая кожа не зависла в дыхании от его собственной. Его щупальца подхватили её, выверяя позицию до совершенства, будто создавали из них двоих единый контур.

Он посмотрел ей в глаза. Она не отвела взгляд. Не дрогнула.

Это едва не сломало его окончательно.

Он наклонился и прижал свой лоб к её — жест, известный лишь Маджаринам.

Интимность.

Признание.

Священное прикосновение.

Никто — никто — никогда не получал его от него.

И в ту секунду, что была между дыханием и движением… он вошёл в неё. Полностью. Наконец-то. Как в жар, в бездну, в то место, где всё кончается и всё начинается заново.

Её тихий вдох стал частью его тела.

Последняя нить сдержанности оборвалась.

Она обвилась вокруг него, как будто создана именно для него — и он утонул в этом. В её голосе. В её коже. В её доверии.

Каждое движение поднимало со дна то, что он считал давно похороненным — древний голод, стремление, требовательное, яростное пламя внутри. Она была такой маленькой, такой нежной под силой его тела, но она принимала его — приняла — с такой страстью, что это выжигало его изнутри.

Это не было завоеванием.

Это было слиянием.

И когда она прошептала его имя — его настоящее имя, то самое, которое знали не звёзды и не войска, а только он сам… он уткнулся лицом в изгиб её шеи, полностью разрушенный.

Его человек.

Его слабость.

Его навсегда.

У неё не было слов.

И даже будь они у неё — она бы всё равно не смогла произнести ни одного. Из её губ вырывались только звуки дыхания: приглушённые вдохи, сорвавшиеся стоны, те самые звуки, что рождаются не телом, а чем-то древним, первобытным, спрятанным глубоко под кожей.

Кариан был внутри неё. Вокруг неё. Повсюду.

Она никогда не чувствовала ничего подобного — ни в фантазиях, ни в тех коротких вспышках человеческого желания, что иногда настигали её в одиночестве на Земле. Нет. Это не было просто желанием. Это было чем-то стихийным. Чем-то, что стояло вне вида, вида, языка.