Чтение онлайн

Больше он ничего не сказал на эту тему. Она приняла его молчание как согласие и продолжила переделывать кухню бесхозного трейлера под свои фотонужды.

А однажды утром, к своему удивлению, она увидела, что Лукас его красит. Упреждая ее вопросы, он ворчливо пояснил:

– Краска осталась от отделки. Чего ей зря пропадать?

Кроме покраски, он потом еще кое-что отремонтировал, чтобы в передвижном домике стало уютнее.

– С цветной пленкой я работать не смогу, – сказала Эйслин, – только с черно-белой. Наверное, я начну со снимков, которые я делала на свадебном приеме твоей матери. Если с ними все в порядке, я сделаю увеличенные фотографии для Джина и Элис. Я пригласила их к нам в ближайшие дни.

– Хорошо.

– И еще я сегодня снимала в городе. Ну знаешь, в том плохом районе?

Лукас мрачно кивнул:

– Слишком хорошо знаю.

– Там были маленькие девочки, игравшие под бельевыми веревками. По-моему, получилось неплохо, но все равно мне потребуется время, чтобы восстановить квалификацию.

– А где был в это время Тони?

– Висел у меня за спиной в слинге. – Она улыбнулась мужу. – Как настоящий маленький индеец.

Его губы дернулись. Лукас сдерживался, сколько мог, но в конце концов сдался, и на его отстраненном лице расплылась ослепительная улыбка. На смуглом лице сверкнули ровные белые зубы.

– Я не хочу, чтобы внук вождя стал маменькиным сынком. Дай-ка мне его.

Он принял мальчика из рук Эйслин и направился к лошади, что послушно стояла на привязи.

– Лукас, что ты делаешь? Лукас, ты же не…

– Давно пора научить Энтони Джозефа Грейвольфа верховой езде.

– Не смей! – закричала Эйслин.

Невзирая на ее протесты, Лукас положил Тони на правую руку, левой схватился за луку и вскочил в седло. Одно плавное движение, и они с Тони уже сидели на лошади. Малыш радостно размахивал ручками.

– Лукас, отдай мне ребенка, пока вы оба не свернули себе шеи, – твердо сказала Эйслин. Чтобы удержать его, она, сама того не замечая, положила руки ему на бедро.

Тот дразняще ухмыльнулся ей с высоты:

– Кто быстрее домчится до дома?

– Лукас!

Он развернулся на лошади и ударил ее коленями по бокам. Мерин поскакал прочь легким галопом. Эйслин уперла руки в бока и раздраженно посмотрела ему вслед, правда, ее гнев был не вполне искренен. Сердце ее как никогда было полно любви.

Отняв от груди ребенка, Эйслин несколько дней ощущала дискомфорт, а Тони капризничал. Но готовое детское питание он полюбил. Он подходил к процессу творчески, плевался жидкой кашей и протертыми фруктами не только в них с Лукасом, но и все вокруг умудрялся забрызгать на несколько ярдов. Но ел он с жадностью, и вскоре Эйслин заметила, что он хорошо набирает вес.

Лукас получил еще одно письмо от Диксона. Тот активно общался с судьей и заметно продвинулся в вопросе реабилитации. Эйслин приободрилась, но Лукас держал свои чувства при себе.

Он работал не покладая рук, и ранчо процветало. Ему удалось почти целиком вернуть впечатляющий по своей численности и качеству табун лошадей с клеймом Грейвольфов, которые разбрелись по округе после смерти старого Джозефа. Несколько кобыл забеременели. С остальными он провел искусственное осеменение, против которого выступал в свое время его дед.

Грейвольфы были счастливыми обладателями ручья в одном из горных уголков их земель. Вода в резервации считалась наивысшей ценностью. Для Джозефа не торговать правами на воду было делом принципа, но Лукас считал, что все, что хорошо для одного, – хорошо для всех. И теперь за воду Грейвольфов платили несколько небольших ранчо – и индейцы, и англо.

При этом Лукас не позволял себе привязываться к лошадям, поскольку в противном случае не мог бы их продавать, как это случилось с дедом. Покупатели получали за свои деньги отличный товар. Из Лукаса получился честный и практичный продавец.

Эйслин по нескольку часов в день проводила в своей самодельной фотолаборатории. Тони она брала с собой, укладывая в детский манеж, купленный в магазине подержанных товаров. Она подкрасила в манеже перекладинки, положила новый матрасик, и манеж стал как новый.

Однажды после обеда она экспериментировала в темной комнате, применяя разные методы проявки снимков, и услышала отдаленный раскат грома. Сначала она не придала этому значения. Она привыкла ловить каждый звук Тони, а на остальное не обращала внимания.

Но гром слышался все явственнее, и она осознала, что приближается буря. Выбравшись из-за занавесок, что окружали ее рабочее место, Эйслин вошла в жилую часть трейлера.

Тони спокойно спал в манежике. Эйслин с тревогой решила, что задержалась дольше обычного, но, взглянув на часы, поняла, что еще не поздно, просто почему-то темно.

Она подошла к двери и выглянула в маленькое ромбовидное окошко. Над горами назревали черные тучи. Первая ее мысль была о Лукасе. Он уехал верхом рано утром, сказав, что направляется в горы вылавливать оставшихся беглецов табуна. Эйслин понадеялась, что он скоро вернется. Ей не нравилось потемневшее небо.

Поднялся ветер. Между домом и трейлером взметались вихри пыли. Эйслин решила, что не стоит одной тащить в дом Тони и фотопринадлежности. Лучше подождать возвращения Лукаса. Кроме того, шторм явно вот-вот начнется, в ближайшие минуты.

Еще раз посмотрев на ребенка, она вернулась за занавеску и с головой погрузилась в работу. Она отвлеклась, только когда трейлер потряс мощный удар. Ветер ударил по нему как кулаком. Эйслин услышала, как захныкал Тони. Она торопливо выбралась из-за занавески. Весь трейлер был ярко освещен призрачно-зеленоватым сиянием.

Тони заплакал. Эйслин рванулась к двери и распахнула ее. Ветер вырвал створку у нее из руки, и та с грохотом ударилась о стену трейлера. Она ступила на бетонное крыльцо и потянулась за дверью. В голую кожу впились, словно иглы, капли дождя. С неба ударил град. Все вокруг за секунды стало белым-бело.

– Господи! – воскликнула она, изо всех сил пытаясь закрыть дверь трейлера.

Над головой кипели иссиня-черные тучи. Все небо затянули низкие облака, напоминавшие бархатный занавес. В землю, танцуя и потрескивая, врезались зазубренные вилки молний и снова исчезали в грозовом небе. Гром был такой силы, что она едва слышала жалобный плач Тони.

В конце концов ей удалось закрыть и запереть дверь, но на это ушли практически все ее силы. Опустившись от усталости на корточки, она подползла к манежу и вытащила из него Тони. Она даже не осознавала, что вся вымокла, пока не прижала к себе ребенка. Волосы прилипли к голове, с них капала вода, попадая на малыша.