Чтение онлайн

Теперь у меня приятно кружится голова, острые углы предательства притуплены алкоголем. Я смеюсь, звук сотрясает тишину кухни. Как это совершенно трогательно — запивать свою печаль из-за человека, который похитил меня.

Бутылка наполовину пуста, когда я слышу приближающиеся шаги. Тяжелые. Целеустремленные. Я сразу узнаю их, мое предательское сердце учащает ритм, несмотря ни на что.

Я поднимаю глаза, когда Эрик заполняет дверной проем, выражение его лица меняется от замешательства к чему-то более мрачному, когда он замечает меня на полу. Виски ослабило все внутри меня — мои конечности, мой язык, жесткий контроль, который я сохраняю над своими эмоциями.

— Смотрите, кто наконец решил появиться, — растягиваю я слова, поднимая бутылку в насмешливом приветствии. — Пришел проверить посылку перед отправкой?

Лицо Эрика каменеет, когда он заходит на кухню и закрывает за собой дверь. — Тебе не следует это пить.

— А тебе не следует избегать меня. — Я делаю еще один вызывающий глоток, виски больше не обжигает, а разливает тепло по моим венам. — Твой брат был достаточно любезен, чтобы сказать мне, что меня отправляют домой. Когда ты собирался упомянуть об этом? После того, как я уже буду в пути?

Что-то мелькает в его глазах — боль? Сожаление? Я больше не могу сказать.

— Это сложно. — Его голос напряженный и контролируемый.

— Чушь собачья. — Я поднимаюсь с пола, слегка покачиваясь. — Ты трахаешь меня, заставляешь чувствовать себя особенной, а потом решаешь отправить обратно к моему отцу, даже не поговорив, черт возьми?

Эрик придвигается ближе, протягивая руку за бутылкой. Я отдергиваю ее.

— Не прикасайся ко мне. — Мой голос срывается на последнем слове. — Ты больше не можешь прикасаться ко мне.

— Катарина...

— Нет! — Плотина внутри меня рушится. — Что-нибудь из этого было настоящим? Или это был просто способ скоротать время со своим пленником? Какая-то дурацкая игра, чтобы сделать меня уязвимой, прежде чем ты сдашь меня?

Он делает шаг вперед, прижимая меня к стойке. Жар его тела, так близко к моему, посылает противоречивые сигналы по моему организму — ярость и желание переплетаются до такой степени, что я не могу их разделить.

— Это была не игра. — Его голос срывается. — Ничто из этого не было игрой.

— Тогда почему? — Я ненавижу умоляющие нотки в своем голосе, слабость, которую я поклялась никогда не показывать.

Его руки хватаются за стойку по обе стороны от меня, удерживая меня в клетке. — У них Наташа Блэквуд.

— Наташа Блэквуд? — Я смотрю на Эрика, смущение пробивается сквозь пелену виски. — Какое это имеет отношение к чему-либо?

Это имя мне что-то напоминает, но лишь слегка. Высокая брюнетка, которую я видела на благотворительных вечерах, всегда безупречно одетая. Мы никогда не обменивались чем-то большим, чем мимолетными любезностями.

— Она у твоего отца, — говорит Эрик напряженным голосом. — Забрал ее три дня назад как рычаг давления на нас.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить его слова. — Я едва знаю ее. Зачем моему отцу...

— Она с Дмитрием. Моим братом. — Руки Эрика опускаются со стойки, создавая пространство между нами. — Они публично встречаются уже неделю или около того.

Это открытие ошеломляет меня. Наташа Блэквуд с Дмитрием Ивановым? Я была заперта в этом комплексе, полностью отрезанная от внешнего мира. Конечно, я ничего не знаю о новой властной паре общества.

— Значит, все это просто... что? Обмен пленными? Мой голос звучит глухо даже для моих собственных ушей.

Эрик проводит рукой по лицу. — Все гораздо сложнее. Твой отец знает, что ты здесь. Он забрал Наташу, чтобы заставить нас действовать. — Его глаза находят мои, напряженность горит сквозь вызванный алкоголем туман. — Отправить тебя обратно к нему — это не смертный приговор, Катарина. Он хочет вернуть свою дочь.

— А Наташа...

— Если мы не вернем тебя, он убьет ее. — Голос Эрика понижается. — Дмитрий не... он не может потерять ее. И твой отец точно знает, как причинить ей боль.

Кусочки мозаики встают на свои места. Мой отец не причинил бы мне вреда — я слишком ценна как его наследие, его кровь. Но у Наташи нет такой защиты. Она была бы просто сопутствующим ущербом в этой войне между семьями.

Осознание обрушивается на меня, как холодная вода, пробиваясь сквозь пелену виски. Наташа Блэквуд — женщина, которую я едва знаю, — может умереть из-за меня. Из-за моего отца. Для чего? Борьба за власть между криминальными семьями?

Мои пальцы разжимаются вокруг бутылки, и Эрик забирает ее из моей безвольной руки. Кухня внезапно кажется слишком яркой, слишком пустой.

— Он убьет ее, — говорю я, мой голос тверже, чем я ожидала. — Просто чтобы доказать свою точку зрения.

Эрик кивает с мрачным выражением лица. — Да.

Вызванный алкоголем гнев покидает меня, сменяясь болезненной ясностью. Мой отец всегда был безжалостным, но это выходит за рамки его обычной жестокости. Это личное.

— Я вернусь. Я пойду. — Конечно, вернусь.

Плечи Эрика слегка опускаются. — Я пытался найти другой способ. Вот почему я ушел.

Я отталкиваюсь от стойки, удерживаясь на краю, когда комната на мгновение накренилась. — Какое еще может быть решение? Я его дочь. Я выживу. Я всегда выживала.

И я построила свою компанию, создала собственную идентичность, добилась независимости, несмотря на то, что ношу фамилию Лебедев. Я вернусь к своей жизни — встречам, инновациям и тщательному знакомству с технологической сценой Бостона.

Но Наташа... она бы просто исчезла. Еще одно тело так и не было найдено, и в еще одной трагедии обвинили бы несчастный случай или совпадение. Специальность моего отца.

— Когда состоится обмен? — Спрашиваю я, выпрямляя спину.

— Завтра вечером. — Голос Эрика тих. — Обмен назначен в полночь.

Я киваю, уставившись на плитку пола. — Ну, тогда нам нужно немного поспать. Завтра важный день.

Когда я пытаюсь обойти его, Эрик хватает меня за руку. — Катарина...

— Не надо. — Я отстраняюсь, внезапно не в силах выносить его прикосновения. — Это всегда должно было закончиться. По крайней мере, так кто-то не умрет.

От меня не ускользнула ирония — вернуться к отцу, чтобы спасти жизнь женщине, связанной с семьей, которая меня похитила. Запутанная мораль нашего мира была бы почти комичной, если бы не была такой трагичной.