Чтение онлайн

Дверная ручка не поворачивается.

Я сжимаю ее сильнее, поворачивая в обоих направлениях. Ничего. Латунная ручка свободно поворачивается, но сама дверь не поддается.

— Какого черта?

Я пробую снова, на этот раз упираясь в нее плечом. Дверь не поддается ни на миллиметр. Холодный ужас растекается по моей груди, когда я более тщательно осматриваю раму. С этой стороны нет видимого замка, что означает...

— Нет, нет, нет. — Слова вырываются сами собой, когда я несколько раз дергаю за ручку, паника подступает к моему горлу.

Я прижимаюсь ухом к деревянной двери, прислушиваясь к движению в коридоре за ней. Тишина.

Мое дыхание учащается, когда я отступаю от двери. Это не для моей безопасности. Это совершенно другое.

Я бросаюсь к окнам, но даже когда тянусь к задвижкам, знаю, что найду. Они не открываются. В этой комнате их никогда не было — отец опечатал их много лет назад из-за каких-то соображений безопасности, о которых я так и не удосужилась узнать.

Стены, которые когда-то казались защитными, теперь кажутся тюрьмой.

Я опускаюсь на край кровати, мои руки дрожат, когда правда овладевает мной. Я здесь не гость.

Я пленница. Снова.

Звук поворачивающегося в замке ключа заставляет мой позвоночник напрячься. Я встаю, расправляя плечи, когда дверь распахивается.

Входит отец, как всегда безупречный в своем темно-синем костюме. Его серебристые волосы идеально причесаны, выражение лица тщательно нейтральное. Но я знаю этот взгляд — тот самый, который был на нем, когда мне было шестнадцать и я отказалась пойти на котильон с мальчиком Волкова. Тот самый, когда я заявила, что выбрала информатику в качестве своей специальности вместо “подходящей” степени в области гуманитарных наук, которую выбрал он.

— Катарина. — В его голосе слышатся знакомые нотки отеческой властности, которые раньше заставляли меня сжиматься. Больше нет.

— Почему моя дверь заперта? — Я не двигаюсь с того места, где стою, рядом с кроватью, стараясь говорить ровным голосом, несмотря на нарастающую в груди ярость.

Он закрывает за собой дверь с тихим щелчком. Звук кажется окончательным.

— Для твоей защиты. После вчерашних событий...

— Чушь собачья. — Слово прорываются сквозь его привычную заботу. — Если бы речь шла о защите, я была бы в своей квартире со своей собственной командой безопасности. Не запертая в спальне моего детства, как будто мне двенадцать лет.

Челюсть отца почти незаметно сжимается. Вот он, настоящий, скрывающийся под мягким фасадом.

— Ты пережила травмирующий опыт. Ивановы...

— Ивановы вернули меня, как и договаривались. Травма прошла. — Я скрещиваю руки на груди, выдерживая его взгляд. — Если только ты не планируешь нанести новую травму.

Его глаза сужаются. — Ты изменилась.

— Я выросла. Ты просто отказывался замечать.

— Эта твоя независимость. — Он делает шаг ближе, и я улавливаю аромат его дорогого одеколона. — Я позволил тебе слишком много свободы. Позволил тебе создать эту маленькую компанию и жить независимо. Я думал, что, возможно, в конце концов ты образумишься.

Мое сердце бешено колотится, но я сохраняю бесстрастное выражение лица. — Моя маленькая компания стоит пятьдесят миллионов долларов.

— А что хорошего в деньгах без надлежащего фундамента? Без семейных союзов? — Его голос становится жестче. — Тебе двадцать восемь, Катарина. Не замужем. Никаких детей. Никаких реальных связей с нашим миром.

Вот она. Правда, которой я боялась с тех пор, как проснулась в этой комнате.

— У меня есть связи. У меня есть жизнь.

— У тебя есть иллюзии. — Он нарочито поправляет манжеты. — Семья Петровых была очень терпелива.

Это имя ударяет в меня, как ледяная вода. — Нет.

— Антон Петров по-прежнему заинтересован, несмотря на твое прежнее нежелание.

— Я не выйду замуж за Антона Петрова. — Слова звучат ровно. — Я никогда не выйду за него замуж.

Выражение лица отца не меняется, но что-то холодное мелькает в его глазах. — Ты выйдешь.

От уверенности в его голосе у меня сводит живот. Не предложение. Не просьба. Приказ.

— Ты не можешь заставить меня. — Но даже когда я говорю это, я смотрю на запертую дверь, запечатанные окна, прекрасно понимая, в какой ловушке я нахожусь. — Я больше не ребенок. Ты не можешь просто...

— Я могу сделать все необходимое, чтобы защитить будущее этой семьи. — Он с привычным спокойствием поправляет галстук. — Союз с Петровым значительно укрепит наши позиции. Твой брак обеспечит стабильность для всех.

У меня сжимается в груди. — Я его не люблю. Он мне даже не нравится.

— Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. — В его голосе звучит решительность. — Антон — хорошая пара. Могущественная семья, прочные связи. Он позаботится о тебе.

От слова “забота” у меня к горлу подступает желчь. Как будто я собственность, которой нужно управлять.

— У меня есть свои деньги. Моя собственная компания. Мне не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне.

— Твоя компания существует, потому что я это разрешил. — Каждое слово — гвоздь в крышку гроба, которую, как я только сейчас понимаю, строили вокруг меня. — Финансирование, связи, защита от вмешательства — все это исходит от меня. От этой семьи.

Комната качается вокруг меня. Все, что я построила, все, что я считала своим...

— Это неправда. — Но мой голос срывается, потому что в глубине души я знаю, что это так. Первые инвесторы, которые появились так кстати. Контракты были заключены без обычной корпоративной политики. Конкуренты таинственным образом потеряли интерес.

— Твоя свобода была иллюзией. Подарок, который я сделал тебе, когда ты была полезна мне в других отношениях. Но теперь… — Он разводит руками. — Теперь семье нужно от тебя кое-что другое.

У меня подкашиваются ноги. Я опускаюсь на кровать, шелковая пижама внезапно становится похожей на цепи.

— Пожалуйста. — Это слово имеет горький привкус. — Я счастлива. У меня есть жизнь...

— У тебя была своя жизнь. Теперь у тебя есть долг.

Стены, кажется, давят все теснее. Эта комната, этот дом, эта семья — все это клетка. Так было всегда. Я просто убедила себя, что дверь открыта, хотя она вообще не двигалась.

Моя грудь сжимается, становится трудно дышать.

— Я не могу. — Признание вырывается у меня из горла. — Я не могу выйти замуж за Антона, потому что люблю другого.

Брови отца приподнимаются, на его лице появляется удивление. — Любишь? Кого?

Жар заливает мое лицо. Я не могу сказать ему правду — что влюбилась в Эрика Иванова, нашего врага. Что человек, который держал меня в плену, каким-то образом стал человеком, с которым я предпочла бы остаться в клетке, чем столкнуться с этой свободой.