Чтение онлайн

— Неважно, кто. — Мой голос дрожит. — Важно то, что я не выйду замуж за Антона.

— Ты думаешь, любовь что-нибудь меняет? — Смех отца резкий, режущий. — Ты думаешь, твои чувства меняют реальность нашей ситуации?

Я снова встаю, подхожу к окну, хотя знаю, что оно не откроется. Мое отражение смотрит на меня — бледное, отчаявшееся. — Они должны иметь значение. Мой выбор должен иметь значение.

— Твой выбор привел к тому, что тебя похитили Ивановы. — Его голос звучит отстраненно. — Из-за твоего выбора Наташа Блэквуд чуть не погибла. Твой выбор имеет последствия не только для тебя.

Каждое слово звучит как пощечина, но это правда, которая ранит больше всего. Руки Эрика касались моей кожи, его голос был хриплым от желания, когда он назвал меня красивой. То, как он смотрел на меня в те последние мгновения, словно теряя меня, сломало что-то внутри него.

И я чувствовала то же самое.

— Мужчина, которого я люблю… — Я отворачиваюсь от окна, встречая холодный взгляд отца. — Он все равно недоступен. Это никогда бы не сработало.

— Тогда этот разговор бессмыслен. — Отец снова поправляет манжеты. — Антон Петров будет тебе хорошим мужем. Ты научишься быть довольной.

— Довольной. — Это слово на вкус как пепел. — Не счастливой. Просто довольной.

— Счастье временно. Безопасность длится вечно.

Мое сердце колотится о ребра, когда нахлынувшие воспоминания — спокойная сила Эрика, неожиданная нежность в его прикосновениях, когда он думал, что я сплю. То, как он смотрел на меня, заставило меня почувствовать, что я достойна защиты.

Даже когда он был моим похитителем, я чувствовала себя с ним свободнее, чем сейчас в доме моего отца.

— Я не буду этого делать. — Мой голос срывается. — Я не выйду за него замуж.

Выражение лица отца становится таким жестким, что я едва узнаю его. — Ты выйдешь замуж. Потому что альтернатива гораздо хуже, чем несчастливый брак.

Угроза повисает в воздухе между нами, невысказанная, но понятная. Это не переговоры.

Это приговор.

Эрик

Столовая кажется меньше, чем обычно, из-за того, что мы все четверо втиснулись за стол из красного дерева. Дмитрий ковыряется в еде, все еще бледный от потери крови, пока Алексей рассказывает какую-то историю о технологическом стартапе, который он отслеживал. Николай с хирургической точностью нарезает свой стейк.

Нормальность. Теперь все должно быть нормально.

Вот только в груди у меня такое ощущение, будто кто-то вбивает шурупы в ребра, и я не чувствую вкуса дорогого вина, которое открыл Николай.

В дверях появляется София с телефоном в руке. На ее лице то особенное выражение, которое появляется у нее, когда она собирается сообщить новости, которые испортят кому-то вечер.

— Эрик. — Она колеблется, переводя взгляд на Николая. — Есть кое-что, что тебе нужно знать.

Моя вилка все еще на полпути ко рту. — Что?

— Игорь Лебедев только что объявил о помолвке своей дочери. — Слова бьют, как пули. — Антон Петров. Свадьба запланирована на следующий месяц.

Вилка со стуком падает на мою тарелку.

— Эрик... — голос Николая прорывается сквозь рев в моих ушах.

— Нет. — Я отодвигаюсь от стола с такой силой, что мой стул опрокидывается. — Нет, этого не будет.

Дмитрий уже движется, преграждая мне путь к двери, несмотря на свою травму. — Подумай об этом.

— Я думаю. — Мои руки дрожат от желания ударить по чему-нибудь, что-нибудь сломать. — Я думаю о том, как она выглядела, когда уходила. Я думаю о ней, запертой в какой-то комнате, когда ей говорят, что у нее нет выбора.

— Она больше не наша забота. — Тон Николая старательно нейтрален, но я улавливаю в нем предупреждение.

— Черта с два. — Я пытаюсь протиснуться мимо Дмитрия, но Алексей обходит меня с другой стороны. — Я забираю ее оттуда.

— Эрик, остановись. — Алексей хватает меня за руку. — Ты не можешь просто...

— Наблюдай. — Я вырываюсь, но они снова смыкают ряды. — Она этого не хочет. Ты думаешь, она хочет выйти замуж за этот кусок дерьма, Петрова?

— То, чего она хочет, не меняет того, что есть. — Николай медленно встает. — Игорь сделал свой выбор. Она его дочь.

Рациональная часть моего мозга знает, что он прав. Знает, что вторгаться на территорию Лебедева — самоубийство. Знает, что Катарина не моя, чтобы я ее спасать.

Но остальной части меня — той части, которая помнит ее смех, то, что она чувствовала в моих объятиях, то, как она смотрела на меня, как на нечто большее, чем убийца, — этой части плевать на логику.

— Она не какая-то незнакомка. Она...

— Она что? — Глаза Николая сужаются. — Кто она конкретно для тебя?

Жар разливается по моей груди. — Не лезь не в свое гребаное дело.

— Эрик...

— Нет. — Я поворачиваюсь к нему лицом, годы скрытого негодования вскипают. — Ты хочешь поговорить о том, что кто-то значит для меня? Кем была София для тебя, когда ты неделями преследовал ее, наблюдая за каждым ее движением, как какой-то одержимый псих?

Лицо Софии краснеет, но я слишком далеко зашел, чтобы обращать на это внимание.

— Это другое дело... — начинает Николай.

— В чем разница? Потому что ты так решил? — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — По крайней мере, я не притворяюсь, что меня это не бесит.

Дмитрий делает шаг вперед. — Тебе нужно успокоиться...

— И ты. — Я поворачиваюсь к нему. — Ты действительно собираешься читать мне нотации? Твоя одержимость Таш — причина всего этого беспорядка. Ее похитили, потому что ты не смог удержать член в штанах, и теперь она даже не смотрит на тебя.

Его челюсть сжимается, но я продолжаю.

— Каково это — знать, что она предпочла исчезнуть, чем быть с тобой? По крайней мере, Катарина не убежала с криками.

— Хватит. — Голос Алексей прорывается сквозь напряжение, но я еще не закончил.

— Не заставляй меня говорить о тебе. — Я переключаюсь на своего младшего брата. — Вечно шутишь, выводишь из себя всех остальных, вместо того чтобы сосредоточиться на том, чтобы разобраться в собственной жизни. Когда в последний раз у тебя был настоящий разговор с кем-то, кто не был отфильтрован через экран?

— Я сказал достаточно. — На этот раз в тоне Алексея слышатся резкие нотки, которые я редко от него слышу.

— Почему? Потому что я на самом деле говорю то, что мы все думаем? — Мой голос эхом отражается от стен столовой. — Мы все облажались. Мы все одержимы вещами, которых не можем иметь, или людьми, которые нас не хотят. Так что не стой здесь и не веди себя так, будто я единственный, кто сошел с ума.