Чтение онлайн

Матрас прогибается под весом Эрика, когда он садится на меня верхом, его массивное тело загораживает потолочный свет. У меня перехватывает дыхание, когда он вытаскивает кабельные стяжки из своего тактического жилета. Пластик хрустит, когда он прикрепляет мое правое запястье к столбику кровати, и я не могу удержаться, чтобы не проверить фиксатор — он не поддается.

— Это то, что тебя заводит? — Я бросаю вызов, но мой голос дрожит, когда он хватает меня за левое запястье. Его мозолистые пальцы касаются моей кожи, посылая по мне непрошеную дрожь.

Эрик работает молча, методично перевязывая каждую лодыжку. Вблизи я действительно понимаю, насколько он огромен — его плечи в два раза шире моих, бицепсы толщиной с мои бедра. Одна из этих рук могла бы полностью обхватить мое горло.

Он перемещает свой вес, и я чувствую грубую силу в его мышцах. Осознание поражает меня: если бы он хотел причинить мне боль, я бы ничего не смогла сделать, чтобы остановить его. Этот человек убивал людей голыми руками. Я точно знаю, на что он способен.

— Ты зашла слишком далеко, — рычит он, проверяя последнюю фиксацию. Его лицо нависает в нескольких дюймах от моего, темные глаза горят чем-то, от чего мое сердце учащенно бьется. — Ты останешься привязанной до конца моей смены.

Я снова дергаю за стяжки, проверяя каждую, надежно ли они закреплены. Пластик впивается в кожу, но держится крепко. Тепло тела Эрика проникает сквозь мою тонкую одежду, когда он нависает надо мной, и я остро ощущаю каждую точку, где мы почти соприкасаемся.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, когда он отстраняется, и я замечаю, что его руки слегка дрожат. То ли от сдержанности, то ли от желания, я не уверена. Но то, как он смотрит на меня — как хищник, оценивающий добычу, — заставляет меня задуматься, не зашла ли я, наконец, слишком далеко.

Я вглядываюсь в выражение его лица, ища хоть малейшую трещинку в его маске. Там ничего. Ни желания. Ни борьбы. Только пустая тьма в глазах.

— Ты не можешь...

— Я могу делать все, что мне нужно, чтобы поддерживать порядок. — Он возвышается надо мной, плечи загораживают свет. — Ты надавила. Я надавил в ответ. Вот как это работает.

У меня сводит живот, когда я осознаю свою ошибку. Я думала, что выигрываю, думала, что обвела его вокруг пальца. Но этот человек не какой-нибудь безвольный охранник, которым я могу манипулировать. Он позволяет мне видеть именно то, что он хочет, чтобы я увидела.

— Сейчас. — Он отступает назад, возвращаясь на свое место у двери. — Тихо и веди себя прилично, или узы затянутся еще туже.

Я проверяю стяжки. Они плотно прилегают, но не препятствует кровообращению. Даже в наказание он расчетлив. Я сильно недооценила Эрика Иванова, и осознание этого пугает меня больше, чем ограничения.

Эрик

Я выхожу из комнаты, мои руки все еще дрожат после этой встречи. Брови Виктора взлетают вверх, когда он замечает сцену позади меня — Катарина, связанная на кровати, ее ужин разбросан по полу.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — Виктор тянет меня в коридор, его голос тих.

Я разминаю шею, пытаясь ослабить напряжение, которое нарастало в течение нескольких часов. — Она продолжала давить. Пытается забраться мне под кожу своими маленькими играми.

— Игры? — Виктор скрещивает руки на груди.

— Соблазнение. Манипуляция. — Воспоминание о том, как ее губы обхватывают вилку, заставляет мои челюсти сжаться. — Она думала, что сможет сломить мой контроль, использовать его против меня.

— Так ты привязал ее к кровати? — В тоне Виктора слышится намек на веселье, от которого у меня сводит зубы.

— Это было необходимо. — Я сгибаю пальцы, все еще испытывая призрачное ощущение того, что они сжимают ее запястья. — Ей нужно понять свое положение здесь. Мы не играем.

Виктор долго изучает мое лицо. — Ты уверен, что это все, что было?

— А что еще это может быть? — Я огрызаюсь, но слова выходят грубее, чем предполагалось.

— Ничего. — Виктор поднимает руки. — Просто хочу убедиться, что ты держишь голову ясной. Нельзя допустить, чтобы наш лучший силовик был скомпрометирован смазливым личиком.

— Я знаю, что делаю. — Ложь имеет горький привкус на моем языке. Потому что, по правде говоря, я больше не уверен, что делаю.

— Как скажешь. — Виктор проходит мимо меня в комнату. — Дальше я сам. Иди отдохни.

Я киваю, уже отворачиваясь. Но сладкий аромат жасмина все еще остается на моей одежде, и я знаю, что уснуть будет нелегко.

Я захлопываю дверь в свою комнату, стаскиваю с себя тактический жилет и отбрасываю его в сторону. Моя кожа горит там, где она прикасалась ко мне, где ее тело прижималось к моему. Воспоминание о том, как она извивалась подо мной, когда я застегивал те кабельные стяжки...

Черт.

Я снимаю одежду, мой член становится болезненно твердым. В душе начинается струя холодной воды, но я не регулирую температуру. Мне нужно пережить шок, чтобы выбросить ее из головы.

Однако ледяные брызги никак не стирают образ Катарины, распростертой поперек кровати, со связанными над головой запястьями. То, как вздымалась ее грудь при каждом вздохе. Как потемнели ее глаза, когда я схватил ее за бедра, чтобы удержать на месте.

Моя рука упирается в стенку душа, когда вода стекает по моей спине. Я не должен был прикасаться к ней. Не должен был позволять ей проникать мне под кожу, пока я не сорвался. Теперь ощущение ее нежной кожи под моими грубыми руками запечатлелось в моей памяти.

Стяжки были задуманы как форма наказания. Вместо этого, видя, что она скована и находится в моей власти, я только усилил свою потребность в ней, что было ошибкой любителя. Я знаю, что это не так.

Я делаю воду холоднее, позволяя онеметь моей коже. Но я все еще слышу ее резкий вдох, когда я впервые схватил ее, все еще вижу вызов в ее глазах, даже когда я связывал ее. То, как выгнулось ее тело...

Мой член болезненно пульсирует. Физическая близость с ней была тактической ошибкой. Теперь, каждый раз, когда я закрываю глаза, все, что я могу представить, — это связанную Катарину, ожидающую меня на этой кровати.

Ледяная вода никак не облегчает мою потребность. Мой член напрягается под моей ладонью, когда я обхватываю пальцами толстую длину. Образы Катарины заполняют мой разум — ее вызывающие зеленые глаза, то, как вздымается ее грудь при каждом вздохе, ее изгибы, прижатые ко мне, когда я фиксировал ее запястья.

Я глажу себя сильнее, быстрее, позволяя воспоминаниям подпитывать мое освобождение. Вода бьется о мои плечи, но все, что я чувствую, — это призрачное ощущение ее мягкой кожи под моими руками. То, как она ахнула, когда я схватил ее за бедра. Как идеально она прижалась ко мне, когда я прижал ее к себе.