Чтение онлайн

Густав Лебон, изучавший психологию отдельно взятого индивидуума (индивида) и массы, констатирует, что «индивиды, образовавшись в толпу, представляют собой совершенно новое образование, единое по своим действиям и характеристикам». Он подразделяет общество на «толпу (массу) и индивидов – вожаков толпы. Лишь только извест–ное число живых существ соберется вместе, все равно будет ли то стадо животных или толпа людей, они инстинктивно подчиняются власти своего вождя» [44].

Г. Лебон интерпретирует термин «толпа», «масса» как собрание индивидов, какова бы ни была их национальность, профессия или пол и каковы бы ни были случайности, вызвавшие это собрание. Одним из общих свойств толпы является необыкновенная подверженность внушению. Как у всех существ, находящихся под влиянием внушения, идея, овладевшая умом, стремится выразиться в действии. Как у всех существ, не способных к рассуждению, воспроизводительная способность воображения толпы развита, очень деятельна и очень восприимчива к впечатлениям.

Вызванные в уме толпы каким-нибудь индивидом образы, представление о каком-нибудь событии или случае по своей живости почти равняются реальным образам. Масса, способная мыслить только образами, только к ним и восприимчива. Только образы могут увлечь ее или породить в ней ужас и стать двигателями ее поступков. Густав Лебон считал, что распознал двигатель, управляющий действиями людей. Знание психологии масс, по его мнению, раскрывает множество исторических и экономических фактов, которые без него были бы необъяснимы.

Очень часто слова, пишет Г. Лебон, которые имеют самый неопределенный смысл, оказывают самое большое влияние на толпу (термины – «демократия», «социализм», «равенство», «свобода» и т.п.), синтезируя все бессознательные разнообразные стремления и надежды на их реализацию. Он считает, что на толпу нельзя влиять рассуждениями, так как ей доступны только грубые ассоциации. Поэтому-то факторы, умеющие производить впечатление на толпу, всегда обращаются к ее чувствам, а не к ее рассудку. Законы логики не оказывают на нее никакого действия. Чтобы убедить толпу, надо сначала хорошенько ознакомиться с воодушевляющими ее чувствами, притвориться, что разделяешь их. Затем попытаться их изменить, вызывая посредством первоначальных ассоциаций какие-нибудь прельщающие толпу образы.

Необходимость менять некое утверждение сообразно с производимым им в ту минуту впечатлением заранее обрекает на неуспех всякие подготовленные и заученные речи. Чем короче утверждение, чем более лишено какой бы то ни было доказательности, тем сильнее его влияние на толпу [44]. Утверждение лишь тогда действенно, когда оно повторяется часто и, если возможно, в одних и тех же выражениях. Влияние утверждения на толпу становится понятным, когда мы видим, сколь могущественно его действие на образованных людей. Такой результат объясняется тем, что часто повторяемая идея в конце концов вторгается в самые глубокие области бессознательного, где именно и вырабатываются двигатели наших поступков. Спустя некоторое время мы забываем автора столько раз повторявшегося утвреждения и в конце концов начинаем считать его своим. Этим и объясняется изумительное влияние всех публикаций [44].

После того как мы сто, тысячу раз прочли, что шоколад Х – лучший, нам начинает казаться, что мы слышали это с разных сторон, и мы в конце концов утверждаемся в этом. Читая в одной и той же газете, что А – совершенный негодяй, а В – честнейший человек, мы в конце концов убеждаем себя в этом, конечно если только не читаем при этом еще какую-нибудь газету, высказывающую совершенно противоположное мнение. Только утверждение и повторение в состоянии состязаться друг с другом, так как обладают одинаковой силой [44].

Идеи, распространяемые путем утверждения и повторения, обязаны своим могуществом главным образом таинственной силе, которую они приобретают, – обаянию. И действительно, обаяние – это род господства какой-нибудь идеи или какого-нибудь дела над умом индивида.

Различают две главные категории обаяния: приобретенное и личное. Приобретенное обаяние обеспечивается именем, богатством, репутацией и может совершенно не зависеть от личности. Личное же обаяние более индивидуально и может иметь место одновременно с репутацией, славой и богатством, но может обходиться и без них. Но рядом с обаянием, присущим людям, существует и обаяние мнений, литературных и художественных произведений. В последнем случае чаще всего обаяние является результатом усиленного повторения. История, а особенно история литературы и искусства, представляет собой не что иное, как повторение одних и тех же суждений, которые никто не смеет оспаривать, и в конце концов все повторяют их так, как выучили в школе. Главное свойство обаяния и заключается в том, что оно не допускает видеть предметы в их настоящем виде и парализует всякие суждения. Толпа всегда, а индивиды весьма часто, нуждаются в готовых мнениях относительно всех предметов. Успех этих мнений зависит не от той частицы истины или заблуждения, которая в них заключается, а исключительно лишь от степени обаяния [44].

Толпой нельзя руководить посредством правил, основанных на чисто теоретической справедливости, а надо отыскивать то, что может произвести на нее впечатление и увлечь ее [44].

В [46] отдельный человек рассматривается как член племени, народа, касты, сословия, институции или как составная часть человеческой толпы, в известное время и для определенной цели организующейся в массу. Зигмунд Фрейд не согласен с высказыванием Г. Лебона о том, что в массе стираются индивидуальные достижения отдельных людей и тем самым исчезает их своеобразие, но единодушен с ним в том, что состояние индивида в массе является гипнотическим. Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное, – резюмирует З. Фрейд.

З. Фрейд считает, что понятие либидо, выведенное им в предыдущих концепциях, может объяснить отношения, которые связывают индивидов в толпе. На примерах двух искусственных масс – церкви и войска – он объясняет свою концепцию объединения масс за счет либидо. В церкви, как и в войске, как бы различны они ни были в остальном, культивируется одно и то же обманное, по мнению З. Фрейда, представление, иллюзия о наличии верховного властителя (в католической церкви это Христос, в войске – полководец), любящего каждого отдельного члена массы одинаково. З. Фрейд считает любовь к вождю главным связующим звеном в образовании массы. А это объясняет уже главное явление массовой психологии – несвободу отдельного человека в массе. Сущностью массы являются ее либидозные связи, на это, по его мнению, указывает и феномен паники, который лучше всего изучать на военных [46]. Простая человеческая толпа еще не есть масса, пока в ней не установились вышеуказанные связи, однако нужно признать, что в любой человеческой толпе очень легко возникает тенденция к образованию психологической массы. Больше всего, считает З. Фрейд, интересна разница между массами, имеющими вождя, и массами, где вождь отсутствует.

Изучая природу массы, человека-массы, общества, испанский философ Э. Канетти (1883–1955 гг.) назвал свою работу [45] книгой о ХХ веке, в которой ХХ век не упоминается. Исходный феномен власти – преодоление страха перед прикосновением. Человек сторонится и избегает прикосновений других людей, старается держаться от них на некотором отдалении [45]. Феномен паники, толпы исследовал и Х. Ортега-и-Гассет.

Философ С. Московичи в своей работе «Наука о массах» из всех открытий в области психологии массового сознания, определивших ее новизну, выделяет три: массы представляют собой социальный феномен; внушение объясняет растворение индивидов в массе; гипноз – метод влияния на массы, модель поведения вождя. Эти открытия превратили совокупность данных явлений в предмет науки. Они позволили Г. Лебону наметить первый вариант системы психологии масс, содержащей следующие идеи:

1. В психологическом смысле толпа – человеческая совокупность, обладающая психической общностью, а не скопление людей, собранных в одном месте.

2. Индивид действует, как и масса, но первый – сознательно, а вторая – неосознанно, поскольку сознание индивидуально, а бессознательное коллективно.

3. Толпы консервативны, несмотря на их революционный образ действий. Они всегда кончают восстановлением того, что низвергали, так как для них, как и для всех, находящихся в состоянии гипноза, Прошлое гораздо более значимо, чем Настоящее.

4. Массы независимо от их культуры, доктрины или социального положения нуждаются в поддержке вождя. Он не убеждает их с помощью доводов рассудка, не добивается подчинения силой. Он, как и гипнотизер, пленяет их своим авторитетом.

5. Пропаганда (или коммуникация) имеет иррациональную основу, коллективные убеждения и инструмент – внушение на небольшом расстоянии или на отдалении. Большая часть наших действий является следствием убеждений. Критический ум, а также отсутствие убежденности и страсти препятствуют действию. Внушение может их преодолеть, именно поэтому пропаганда, адресованная массам, должна использовать язык аллегорий – энергичный и образный, с простыми и повелительными формулировками.