Чтение онлайн

— Не буду я ничего снимать. — закатывает глаза Сяо Тай. Действительно, когда она лежит под прямыми лучами местного солнца, ей как будто легче становится. Неужели палящие лучи солнца немного восполняют Ци? Или они просто обжигают кожу и согревают ее? Пусть даже ей немного лучше — это немного стоит того, чтобы взять бутыль вина в местной лавке и проследовать на ту самую полянку, где ее и нашли. Лечь там посредине и закрыть глаза. Если лежать слишком долго, то она получит солнечные ожоги… все будет потом чесаться и кожа слазить кусками, но зато внутри болеть будет не так сильно. Раньше она всегда с собой брала пустотелый сосуд из тыквы, наполненный водой, но сегодня… сегодня она зайдет в лавку и возьмет вина покрепче. Стыдно, да. Но лучше, чем страдать. Она от этой боли и не понимает толком ни черта, сосредоточиться не может.

Так что к черту приличия и стыд, она пойдет в лавку, возьмет бутыль вина… нет пару бутылей, а потом пойдет на поляну и выпьет все там. И будет лежать на солнце, пока боль не пройдет. Что дальше? Там посмотрим.

— Дай мне мой пояс, — просит она Сутан: — я в лавку зайду, куплю кое-чего.

— Конечно, Старшая Тай, — Сутан передает ей поясную сумку. Она берет оттуда один серебряный слиток. Кувшин хорошего вина стоит не так уж и дорого, действительно хорошего вина тут не так много. А ей важен не вкус а крепость… так что сдачи ей медными монетами целый мешочек должны отсыпать. Сумочку нужно взять с собой. Она позволяет Сутан накинуть ей на плечи халат-пао, подвязать его спереди, затянуть пояс и берет в руки свою трость. Да, трость, она все еще не так уверенно держится на ногах.

— Далеко не ходите, Старшая Тай. — напутствует ее Сутан: — берегите себя. И долго тоже не будьте. Сегодня вечером будет ваша любимая жаренная рыбка с рисом. Возвращайтесь поскорее. Если увидите Сумэй и Жиминя — скажите, чтобы домой шли.

— Скажу.

— Долго не ходите, видите — тучи собираются. Вечером буря будет. Наши уже с моря начали возвращаться.

— Хорошо, Сутан. — Сяо Тай всовывает ноги в плетеные из коры ботиночки и шаркает к выходу, помогая себе тросточкой. Мда, думает она, видел бы меня сейчас генерал Лю…

Глава 12

Она приходит на свою любимую поляну и кивает мальчишке с лавки, который увязался за ней, помочь донести фляги с вином. Наверное, зря она сразу три штуки взяла с собой, ну так сегодня не выпьет, тут рядом и спрячет, что с вином во фляге сделается?

Мальчишка, шустрый загорелый малый с голыми, загорелыми ногами и исцарапанными коленками — кладет рядом с ней эти фляги с вином, хотя это она их называет флягами, на самом деле емкости сделаны из бутылочной тыквы-калебаса, перетянутых посредине, так что получается эдакая бутылка из двух сфер — побольше и поменьше. Там же, посередине — тыквы перетянуты красной веревкой с прикрепленной к ней биркой с иероглифами, указывающими что в двух флягах находится шаосинцзю, светлое рисовое вино, которые местные пьют как сакэ — слегка подогретым. А в оставшейся фляге, обернутой желтым шелковым шнуром — настоящий байцзю Маотай! Тот самый, знаменитый крепкий напиток из провинции Гуджоу, закваску для которого закладывают только пятого числа пятого месяца по лунному календарю, перегоняют семь раз «в полном соответствии с гармонией природы и сохраняя древние традиции предков». По крайней мере так сказал хозяин лавки, хитрован Сун.

Сяо Тай рассчитывала, что у нее останется довольно много медных монет, в конце концов в лавку она с серебряным слитком в один лян пришла. А это — тысяча двести медяков. Вот только оказалось, что у хозяина в заначке не только обычное рисовое шаосинцзю есть, но и элитное, невероятно дорогие и очень-очень редкие тут Слезы из Маотай… во фляге, перетянутой шелковым желтым шнуром. Вот и попалась она на уловку местного маркетинга, купила две фляги обычного светлого рисового и… да, вот флягу Слезы Маотай, стоимостью в тысячу медных монет. Учитывая, что фляга обычного рисового стоит всего двадцать медяков — разница просто космическая. Однако же обычное светлое рисовое, крепостью около шестнадцати градусов — даже будучи нагретым не так сильно давало в голову. Насколько она помнила из прежней жизни, настоящий Маотай из Гуджоу крепостью всегда был около пятидесяти восьми градусов, Менделеева на них нет.

Она кидает мальчишке один медяк, который тот с поразительной ловкостью ловит в воздухе, кланяется, сверкает белозубой улыбкой. Тут же — дает стрекача в деревню, только босые пятки засверкали.

Она — садится, так, чтобы спиной опереться на ствол могучего дерева, пристраивает рядом с вои драгоценные фляги и осматривает их так, словно воин — свое оружие перед боем. В последнее время она не может заснуть, просто забывается, проваливается в темноту, теряя сознание от усталости и боли. И ничего не помнит потом. А Ли Цзян приходит к ней только когда легкая дремота уносит… такой, особый вид сна, когда вроде и спишь, и не спишь…

Возможно ли достигнуть такого с помощью алкоголя? Во всяком случае — с помощью элитного байцзю Маотай? Или это просто эскапизм? Желание уйти от реальности, чтобы просто у нее перестало болеть внутри, прошла эта тошнотворная слабость? Хм… какая в сущности разница?

Она ногтем счищает сургучную печать с горлышка тыквы. Сперва обычное, светлое, рисовое. Вдруг да сработает? Кроме того, заветы предков однозначно говорят, что нельзя понижать градус… нельзя первым дело байцзю Маотай пить.

Она делает глоток и откидывается назад, пробуя светлое рисовое вино на вкус. Раньше такое ей всегда подогревали, а зная ее вкусы — еще и добавляли сладкого, тростникового сахара… сладких фруктов или меда. Но сейчас особо некому греть ей вино в специальном сосуде, нету даже церемониального бокала на трех ножках, из которых принято пить вино в Поднебесной.

Но несмотря на это, не смотря даже на то, что ей приходится пить из горлышка фляги-тыквы — напиток ей нравится. Прохладным он даже вкуснее… она думает о том, что обычай нагревать вино наверное проистекает из того факта, что подогретым оно очень быстро дает в голову. На секунду мелькает шальная мысль просто приложить ладошку к стенке фляги-тыквы и остатками Ци — подогреть его на пару градусов, но она тут же выбрасывает такие мысли из головы. Что за бред. У нее все еще есть Ци, но его очень и очень мало… буквально по донышку поскрести. Как говорил Второй Брат — все есть Ци и Ци — есть все. Каждый день, каждую ночь — организм Сяо Тай сам по себе производил некоторое количество Ци… но этого было очень мало, учитывая состояние ее меридианов. Если производить сравнения и аналогии, то это как если бы во флягу с кучей дырок — влили вина… оно тут же вытечет. Однако — на самом дне все же останется немного. Да и сами стенки фляги станут мокрыми. Вот это и есть ее резерв Ци — мокрые стенки сосуда. Даже на один глоток не хватит. Что же произойдет, если она окончательно лишится всей Ци — проверять очень страшно. Даже сейчас ей постоянно дурно от недостатка Ци, что уж говорить о полном ее отсутствии? Скорей всего она умрет. Если все есть Ци, то отсутствие Ци — отсутствие всего.

Она делает еще один глоток из горлышка тыквы-фляги. Не то, чтобы ей становится легче, но… как будто она меньше обращает внимания на дурноту и поскребывание тысяч крохотных коготков в груди и животе. Значит… нужно сделать глоток больше. Она запрокидывает флягу, давиться вином, едва не захлебывается, с трудом проглатывает больше, чем следовало бы… мотает головой, отставив флягу в сторону.

Некоторое время она просто сидит и смотрит прямо перед собой. Болевой синдром снижает уровень интеллекта, думает она, постоянная невозможность сконцентрироваться на чем-то более серьезном чем лежать, есть, пить и ходить в туалет. Потому что — болит все. Мир словно желтый от боли и те, кто говорят, что человек привыкает ко всему — неправы. Привыкнуть невозможно, можно только отупеть. Она пробовала упражнения Ли Цзян, пробовала призвать природную энергию, войти в транс, начать перерабатывать духовную энергию… чего только не пробовала. Оказалось, что входить в транс намного легче, когда у тебя ничего не болит и резервуары заполнены Ци, когда избыток энергии бьет в голову… а пытаться повторить то же самое, но в ее нынешнем положении — очень трудно. Тем более что войти в транс и почувствовать духовную энергию — это самое начало. Предварительное условие. После того, как начинаешь чувствовать — нужно начать управлять. А это уже совершенно другой уровень. Скажем, чувствовать ветерок на своей коже — это одно, а управлять ветром — уже совершенно другое. Так вот… пока она даже почувствовать ветерок не могла.

Она протягивает руку, берет флягу и снова подносит ко рту. Если хорошенько напиться, то есть мысль, что алкоголь — притупит не только болевые импульсы, но и критическое мышление, которое мешает ей войти в транс. Вот что она придумала. Пока — не особо получается. Хотя… боль действительно притупилась. И она чувствует себя лучше? Определенно она чувствует себя лучше! Она с невольным уважением посмотрела на флягу-тыкву со светлым рисовым.

— Неплохо… — пробормотала она себе под нос: — неплохо. Всегда знала что быть алкоголиком — великая традиция. Уж если Высоцкий, Хемингуэй, Ван Гог и Есенин любили выпить, то чем я отличаюсь? Ик! Значит… я могу пить и чувствовать себя лучше. Основной вопрос, граждане присяжные заседатели — это похмелье. Не умру ли я завтра? А это, господа и дамы, мы узнаем завтра… но вообще говорят, что если аккуратно похмелится, то и ничего. Кроме того… я всего один кувшин, то есть одну флягу… даже не допила. — она задрала голову и поднесла тыкву-флягу ко рту. Слизнула капли и пожала плечами.

— Хорошо. — сказала она своей воображаемой аудитории: — одну я допила. Значит ли это что я — алкоголичка? Ик! Считаю указанный вопрос прово… провокациии…. оным и как таковой — Ик! Не реагирую на неорганизованные реплики из зала. Я вообще считаю, что если мне алкоголь поможет, так я его бочками глушить буду. А что? До сих пор у меня и пороков никаких не было, если гордыню не считать. Имею право на пороки. И недостатки.

Ее воображаемая аудитория молчала. Сяо Тай пододвинула к себе вторую флягу и сковырнула сургучную печать.