Чтение онлайн

Я тяну сумку по коридору и открываю дверцу, за которой стоят стиральная машина и сушилка. Достаю футболки и плавки и комом пихаю их внутрь. Беру спортивные штаны – и тут что-то выпадает из кармана. Я наклоняюсь, чтобы поднять предмет, и замираю. Это салфетка с узором из лобстеров. Я помню, как запихнул ее в карман и все, что было после.

Салфетку надо бы выкинуть, однако я кладу ее в наружное отделение сумки. Затем достаю остатки грязной одежды и запускаю стирку.

Помывшись и переодевшись в чистое, я направляюсь вниз. Из кухни доносится аромат яичницы с беконом. Несмотря на тревогу, живот у меня начинает урчать. Я захожу на кухню; мама стоит у плиты.

– Порошок нашел? Все нормально? – спрашивает она.

Я утаскиваю с тарелки ломтик бекона.

– Мам, я умею стирать.

– Что-то непохоже! Приехал с целой кучей грязного белья, прям как из колледжа! Боюсь спросить, в каком состоянии дом на Эшленд-авеню.

Я закатываю глаза:

– Я там прибрался перед тем, как уехать. На прошлых выходных.

– На прошлых выходных?

– Ага.

– И где ты провел неделю?

– На озере Полсон.

– На озере Полсон? И чем ты там занимался?

– Праздновал свадьбу Амелии Уильямс. Церемония была прошлым вечером – тот самый «концерт».

– Амелия Уильямс… это дочка Пола и Франчески?

– Да.

– Как вообще вышло, что тебя позвали?

– Случайно встретился с Харпер в Порт-Хэвене. Они так и не продали свой дом, знаешь?

– Знаю, – кивает мама.

– Ну, мы пообщались, рассказали друг другу, как жизнь. Харпер упомянула свадьбу и то, что пары у нее нет, так что я… предложил ей свою компанию.

– О, правда? – мама хитро улыбается. Я очень рад, что она отвлеклась от переживаний, но чувствую: сейчас меня начнут поддразнивать. – Ты был по уши влюблен в эту девочку.

– А вот и нет! – машинально отпираюсь я. И лгу. Не просто был – влюблен по сию пору. И по самые уши!

– Как скажешь, милый, – отвечает мама, и ее улыбка становится шире.

– В общем, поэтому я и не стирал вещи. Возможно, на турбазе и была стиральная машина, но одежды у меня было много, так что до сегодняшнего дня это меня особо не волновало.

– А как прошла свадьба?

– Хорошо. Муж Амелии, Тео, – классный парень. Да и отмечали мы прямо на берегу озера. Там красиво.

– А Харпер?

Я беру еще ломтик бекона.

– В смысле?

– Она красивая?

– Мам…

– Я не видела ее с тех пор, как ей было семнадцать. Мне правда интересно.

Я жую и глотаю бекон. Будто, если я помедлю с ответом, что-то изменится.

– Ага. Она красивая.

– Вы еще увидитесь?

– Вряд ли.

Горечь правды напрочь портит вкус хрустящего мяса.

– Почему?

– В смысле почему? Мам, я живу в Сиэтле, а она – в Нью-Йорке. Нам будет… сложно. У нас не было ничего серьезного. Так, поразвлекались недельку.

– Хм-м, – протягивает мама. – Обычно ты мне о своих развлечениях не рассказываешь!

– Боже, – простанываю я. – Забудь.

Глаза мамы лукаво поблескивают. Она выключает плиту и кладет на уже начатую мною тарелку бекона яичницу.

– Ладно, молчу-молчу. Только добавлю одно: когда речь идет о любви, удобство не главное.

Завтрак проходит спокойно и непринужденно. Мама рассказывает мне, что произошло за несколько недель с моего последнего визита. О том, как они с папой побывали на открытии галереи, о турнире по гольфу, где отец принимал участие.

Когда мы забираемся в машину и отправляемся в больницу, вновь начинаем переживать. Я сижу за рулем и краем глаза вижу, как мама теребит руки. Ее тревога аж физически ощущается в салоне автомобиля.

Мы добираемся до места, и тут уже мамина очередь показывать дорогу. Она проводит меня по лабиринту коридоров – и вот мы у палаты, где лежит папа. Я не успел спросить маму, предупредила ли она его о моем приезде; едва мы заходим в палату, я понимаю, что нет. Стоит папе увидеть меня, он аж сияет от радости – и тут же стыдливо отводит взгляд.

– Я же просил его не беспокоить! – бурчит он маме. – Врачи говорят, что со мной все нормально, уже выписывают.

Я смотрю на папу – и гора, лежавшая на плечах со вчерашнего маминого звонка, наконец-то спадает. Судя по папе, с ним действительно все в порядке. Он даже одет не в больничный халат, а в обычную летнюю одежду: брюки и рубашку поло.

– Беспокой меня сколько хочешь, пап, – говорю я и подхожу к постели, чтобы обнять его.

Он крепко прижимает меня к себе.

– Тебе надо тренироваться и отдыхать, а не по больницам шататься, – отвечает он.

Я выпускаю отца из объятий и снова смотрю на него – уже вблизи.

– Ты уверен, что все хорошо?

Он кивает:

– Меня уже час как выписали. Сейчас собирался звонить твоей маме.

В палату заходит медсестра с папкой-планшетом в руках:

– Мистер Галифакс, подпишите еще несколько форм и можете идти.

Отец кивает, берет планшет и вытаскивает из зажима ручку. Он переворачивает страницу – и тут медсестра замечает меня. Я буквально вижу, как преображается ее взгляд.

– Вау! Вы же Дрю Галифакс!

Сквозь шуршание ручки по бумаге раздается папин смешок. Он всегда радуется, когда люди меня узнают, – то ли считает это забавным, то ли просто еще не привык. Его ладонь замедляется, оканчивая подпись.

– Выходит, ты хоккеем увлекаешься, Абигейл?

Конечно, он успел узнать, как зовут медсестру! Мой папа бы и с кирпичной стеной общий язык нашел!

– Да, – отвечает медсестра.

Она поглядывает на меня не только с восхищением, но и с интересом. Молодая, симпатичная, энергичная блондинка. Однако у меня эта девушка никаких чувств не вызывает. Я могу ответить ей лишь вежливой улыбкой.

Папа дальше подписывает бумаги и попутно болтает с Абигейл. К счастью, ни о хоккее, ни обо мне речь больше не заходит.

Я удаляюсь в угол палаты и достаю из кармана телефон. Нажимаю на имя Харпер. Смотрю на мигающий текстовый курсор и кусаю щеку, обдумывая, что бы написать.

Дрю: «С папой все хорошо. Его уже выписывают».

Я не жду мгновенного ответа. Сейчас самое начало десятого, а Харпер ни разу за поездку до десяти не вставала. Кроме того утра, когда мы вместе пошли на рыбалку.