Чтение онлайн

Я старательно держался в стороне от разговоров на политические темы. Меня нередко пытались в них вовлечь, но я только отмахивался. Я слишком хорошо помнил, чем все это закончилось. Люди были опьянены вседозволенностью, и отрезвить их было невозможно. Те немногие, кто правильно понимал глубинную сущность происходящего, и пытался донести свое понимание до общества, воспринимались как реакционеры, враги демократии, а то и просто, как дураки. Я знал, что не пройдет и двух лет, как люди поймут, что их жестоко обманули. Что те, кому они верили, и в ком видели борцов за народное счастье, на самом деле заботились лишь о своем личном счастье, и о своих личных, корыстных интересах. Увы, но осознание этого пришло слишком поздно, когда изменить что-либо было уже нельзя.

Сколько же мы навлекли бед из-за собственной глупости!

Никифор Авдеевич как в воду глядел. Уборочная проходила очень тяжело. Не хватало всего: техники, топлива, людей. Времена изменились. Если раньше на уборку урожая из города присылали студентов, солдат, инженерно-технических работников, то теперь нам приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. А собственных сил было немного. Пришлось даже мобилизовать пенсионеров и школьников. Ира лично прошлась по домам, и попросила помочь колхозу. Люди не отказались. Старики, старухи, дети вышли в поле и работали наравне с остальными. Во многом благодаря им, мы смогли полностью убрать урожай. А в других хозяйствах, где руководство по привычке уповало на помощь из города, он так и остался лежать на полях. Я просто поражался этому торжеству абсурда. В стране царила нехватка продовольствия, правительство влезало в долги, закупая его за границей, а это самое продовольствие гнило неубранным на полях!

Приближалось 27-е августа, самый страшный день моей прошлой жизни. Ведь именно в этот день она окончательно рухнула под откос. Именно 27-го августа был убит главный бухгалтер совхоза "Заветы Ильича" Приходько, вину за что впоследствии свалили на меня. Я старался об этом не думать. Внушал себе, что у меня сейчас другая жизнь, что прошлое уже не повторится. Но чем ближе подходила эта дата, тем беспокойнее становилось у меня на душе. Жажда мести, боль от несправедливости порождали во мне мучительное желание разобраться во всем этом деле, и покарать действительных убийц. Нет, я не надеялся спасти Приходько от смерти. Это была его судьба.

"Кому суждено быть убитым, тот будет убит".

Но мне хотелось защитить от несправедливости того, кто в этот раз окажется на моем месте.

Сколько раз во сне я снова ехал по трассе на тот самом злополучном "бычке". Вот меня останавливает инспектор ГАИ. Вот я открываю двери фургона. Вот я начинаю выгружать ящики с яблоками. После этого я неизменно просыпался в холодном поту.

В конце концов я не выдержал. Утром 26-го числа я сказал жене.

— Мне сегодня вечером нужно уехать в город. Завтра меня не будет.

Ира осуждающе посмотрела на меня.

— Может, давай отложим личные дела на потом, и сначала закончим уборку? Уже конец августа. Времени осталось в обрез.

— Я понимаю, что времени в обрез, — ответил я. — Но я не могу отложить это дело на потом. Это очень важное для меня дело.

Ира вздохнула.

— Ну, если очень важное, тогда езжай. Но только на один день. Сам видишь, работать некому. Каждый человек на счету. Кстати, если будешь в городе, зайди в "Детский мир", посмотри Насте фломастеры. Может, выбросят перед учебным годом.

— Хорошо, зайду, — пообещал я. — Хотя сомневаюсь, что там вообще что-то выбросят.

Настей звали нашу старшую дочь. Ей в этом году исполнилось семь лет, и первого сентября ей предстояло идти в школу. Это было очаровательное, голубоглазое, белокурое создание, чертами своего лица в основном пошедшее в Иру. Но второе очаровательное создание больше походило на меня. Это был наш младший сын Слава, которого мы назвали в честь моего друга детства. Ему шел третий год. Слава-старший специально приезжал из Москвы на его крестины, и стал его крестным отцом. Ира очень переживала, что из-за загруженности на работе мы не можем уделять детям много внимания. В будние дни с ними сидели бабушки. Но в выходные мы их разгружали, и полностью посвящали себя детям. Для нас это были лучшие дни недели. Не потому, что не нужно было идти на работу, а потому, что мы проводили их с теми, кого любили больше всех. Дети были радостью нашей жизни. Они делали ее светлой и счастливой. Имея детей, заботясь о них, чувствуешь, что ты живешь не зря, что ты кому-то нужен, и это придает дополнительный стимул и чувство ответственности. Те, кто не имеет детей, возможно, не понимают, какое это счастье. Прожить жизнь, и не родить ребенка — такую жизнь вряд ли можно назвать полноценной. Думаю, что я имею право это утверждать, ибо мне есть, что с чем сравнивать.

День прошел. Наступил вечер. Где-то в одиннадцатом часу, когда на дворе уже совсем стемнело, я сел в колхозный УАЗик, и выехал в "Заветы Ильича". Я не случайно выбрал для своего отъезда именно это время. По моим расчетам оно представлялось наиболее оптимальным. Совхоз "Заветы Ильича" располагался в совсем другом районе области, находившимся примерно километрах в трехстах от нашего (ни в какой город я заезжать, конечно, не собирался; это было сказано так, для отвода глаз). Приходько убили, как явствовало из акта судебно-медицинской экспертизы, зачитывавшегося на суде, около шести часов утра. Поэтому для того, чтобы заранее оказаться на складе, где произошло убийство, требовалось выезжать ближе к полуночи.

Я ехал по темной, пустынной дороге. Несмотря на поздний час, в воздухе царила духота, виной чему было установившееся безветрие. Открытое окно не спасало. Я словно находился возле раскаленной банной каменки, на которую кто-то беспрерывно выливал воду, и исходящий от нее тяжелыми горячими волнами пар окатывал меня с головы до ног.

На душе было неспокойно. Меня мучили тревога и волнение.

"А может, зря я за это взялся? — думалось мне. — Может не стоит искать на свою голову приключений? Ведь новая жизнь у меня получается неплохо. Зачем же рисковать ее испортить? Ну и что, что кто-то попадет в тюрьму вместо меня? Какое мне дело до других? Разве им раньше было дело до меня? Может махнуть на все рукой? Но будет ли это правильным? Буду ли я после этого себя уважать?".

Разум убеждал меня передумать и вернуться обратно. Но мое сердце гнало меня вперед. И я всецело подчинился его зову.

К "Заветам Ильича" я подъехал еще до рассвета. Развернув машину, и оставив ее в гуще прилегавших к трассе деревьев, дальше я пошел пешком. Несмотря на то, что с моего последнего появления в совхозе прошло достаточно много времени, я прекрасно помнил здешнюю обстановку, и уверенно ориентировался в хитросплетении тропинок и дорог. Пройдя примерно два километра, я увидел хорошо мне знакомый невысокий бетонный забор. За этим забором располагался склад, а также стояла вся принадлежавшая хозяйству техника. Сторожа здесь не было. Точнее, номинально он, конечно, был. В штатном расписании такая единица присутствовала. Ее занимал престарелый отец директора совхоза. Деньги он получал, но на работе с позволения сына никогда не появлялся. Поэтому на территорию склада я вошел беспрепятственно. Следующей моей задачей было проникнуть внутрь. Взламывать огромный амбарный замок, висевший на дверях, я, конечно, не собирался. Да в этом и не было необходимости. Проникнуть на склад можно было гораздо проще, через крышу. Там, в самом углу, зияла небольшая дыра, сквозь которую вполне можно было пролезть. О существовании этой дыры мало кто знал. Я же узнал о ней совершенно случайно. Как-то я невольно подслушал разговор Приходько с Королевым, в котором он требовал срочного ремонта крыши склада.

— Слава богу, что про эту дырку еще никто не знает, — говорил главный бухгалтер. — Но если узнают, воровства не избежать. Мы из недостач не вылезем.

— Сделаем, сделаем, — отмахивался директор. — Скоро все сделаем.

Помню, что в тот же самый день, оказавшись на складе, я поднял голову вверх, и осмотрел потолок. И точно, в самом углу ясно различалась дыра, накрытая сверху листом шифера.

Залезть на крышу не составило особого труда. Возле забора лежала высокая деревянная лестница. Приставив лестницу к стене, я поднялся наверх. Затем я нашел дыру, отодвинул шифер, и пролез внутрь. Задвинув лист шифера обратно, я осторожно спустился вниз по деревянной балке.

Склад был густо уставлен ящиками, завален досками, инструментом, и прочим инвентарем, находящим применение в любом хозяйстве. Здесь было буквально не протолкнуться. Я вспомнил, как меня это всегда раздражало, ибо любую требующуюся мелочь неизменно приходилось долго искать. Но сейчас этот бардак меня наоборот радовал. При таком количестве хранимого было легко найти, где спрятаться, и при этом остаться незамеченным. Укрывшись в углу за ящиками, я стал ждать.

Во мне усиливалась тревога. Тревога не как боязнь, а как предчувствие приближения неизбежного. Меня снова охватило сомнение в правильности задуманного. Мой разум охал и ахал, поражаясь моей безрассудности. Но его голос в этот момент был значительно слабее, чем голос сердца, продолжавшего впрыскивать в мою кровь все новые и новые порции адреналина. Жажда мести подмяла под себя все.