Чтение онлайн

Потом, опять устроившись на палубе, я достал свою кифару, которую принес с собой: она занимала значительное место в вещевом мешке. Инструмент было вредно держать в сырости – а пальцы быстро теряли гибкость и чувствительность, если их не упражнять. Дома я даже занимался плетением из лозы и соломки, чтобы оставаться в форме.

Я надел на большой палец костяной плектр 10 и попробовал защипнуть струны.

И тут, на мою беду, мимо опять проходил Талассий – ему, казалось, всегда до всего было дело…

– Э, да он музыкант! – воскликнул миноец так, что на его голос обернулись все, кто сидел и стоял поблизости. – А петь ты умеешь, малый?

Я встал с места, стараясь не покраснеть.

– Да, господин!

Талассий засмеялся, поправив повязку на лбу.

– Ну так спой нам! Поплывем веселей! Верно, ребята?

Матросы и гребцы согласно зашумели.

Я хотел было решительно отказаться; но на меня смотрели уже все… и триерарх обещал мне такую услугу. Я кивнул.

– Хорошо, только кифара для этого не годится.

Я убрал свой драгоценный инструмент. Потом выпрямился и, тряхнув отросшими волосами, запел задорную песню о фиванцах, отправляющихся в поход: эти бравые воины всегда сражались, ели и спали вместе. Местами она была откровенно непристойной – но матросы отвечали на соленые словечки громовым хохотом, а скоро начали подтягивать.

Песня понравилась всем. Я поклонился, подождал, пока стихнут хлопки… а потом завел другую, в том же роде. Я исполнил несколько веселых кабацких песенок; а после взял в руки кифару и начал мелодию серьезнее и торжественнее – пеан 11 Аполлону. Я завладел настроением этих незнакомых слушателей – и даже голос ни разу не сорвался, как бывало в отроческие годы.

Когда я устал и смолк, кто-то поднес мне своего вина; а потом несколько критян и один родосец бросили мне монетки, медные оболы. Очевидно, они посчитали, что я этим кормлюсь.

Что ж, не самое худое призвание. Я поклонился, подобрал медяки и сел, чтобы передохнуть и подумать, о чем петь дальше.

Триерарх подошел ко мне снова.

– Отлично поешь, Питфей из Линда! Кто твой учитель?

– Моя мать, – признался я после паузы. – Эльпида из Коринфа.

Он сперва изумился, конечно. А потом сказал:

– Счастлив ты, имея такую мать. И я рад, что узнал тебя.

Когда завечерело и судно замедлило ход, я спел еще – несколько лирических песен, которые особенно любила Эльпида. Я растрогал слушателей и сам прослезился, думая о доме…

Я вернулся в трюм; поужинал сухим сыром с ячменным хлебом и водой, а потом улегся, подложив под голову плащ. Спал я крепко и без сновидений.

На другой день я опять выступал: я уже спел все песни, что знал наизусть, и начал повторяться. Но и по второму разу принимали их хорошо, даже еще лучше. Однако я отметил для себя, что знаю маловато, – надо все время пополнять свою копилку; а то и начать сочинять песни самому.

До Крита я неплохо скрасил время своим попутчикам; и сам разбогател на несколько драхм. Триерарх же проникся ко мне дружескими чувствами – и я совсем перестал в нем сомневаться.

Когда пришло время сходить на берег, Талассий велел мне:

– Подожди меня вон у той скалы. – Он показал на место в тени, в стороне от толкучки. – Я сразу же провожу тебя к моему другу и представлю ему.

Я дождался, пока миноец освободится. Потом он приблизился, дружески улыбнулся мне и сделал знак; и мы вдвоем направились в город. Очевидно, этот Критобул жил поблизости от кносского порта, что было естественно для моряка.

Мы прошли совсем немного, когда Талассий указал мне вперед, на аккуратный приземистый белый дом, к которому вела тропинка, петлявшая между кустов терновника.

– Вот здесь он и живет. Постой-ка…

Он замер. Дверь дома отворилась, и оттуда вышел критянин, очень похожий на самого Талассия: только постарше, с сединой в кучерявых волосах. С ним была высокая черноволосая девочка.

Триерарх приобнял меня за плечи, поверх вещевого мешка.

– Погоди, малый. Он сам к нам идет! Вот и познакомитесь!

Мы стояли на пустой пыльной дороге и дожидались, пока Критобул и его спутница приблизятся. Во рту у меня пересохло, сердце сильно забилось. Я сам не понимал, отчего так сильно волнуюсь.

И наконец Критобул увидел своего приятеля и меня.

– Талассий, старина, вот так встреча! А это кто с тобой?

– Питфей из Линда, юный странник и музыкант, – ответил мой покровитель. – Он всю дорогу услаждал наш слух, и теперь я хотел бы попросить тебя помочь ему устроиться у нас в Кноссе на несколько деньков. Если тебя не затруднит, конечно.

– Питфей из Линда?..

Критобул остановил на мне свои зеленовато-карие глаза, будто силился припомнить. Но потом широко улыбнулся и кивнул.

– Что ж, рад знакомству. Я Критобул, триерарх. А это моя дочь Поликсена.

Я впервые посмотрел в лицо черноволосой девочки, ровесницы Гармонии. У нее были зеленые глаза – цвета хризолита или моря в самой его глубине; и никого красивее я еще в жизни не видел…

Я поклонился.

– Хайре, – сказал я охрипшим голосом.

Поликсена улыбнулась мне, видя, какое у меня сделалось лицо. И хотя я никогда не встречал ни ее, ни этого минойца, я готов был поклясться всеми богами, что Критобулу она не дочь.

Критобул пригласил своего друга и меня в дом: я почти не сомневался, что он окажет нам гостеприимство, однако усиленно гадал, что кроется за его отношением ко мне. На Поликсену я смотреть больше почти не осмеливался… хотя всю дорогу ощущал на себе ее пристальный взгляд.

Изнутри дом триерарха, как и снаружи, оказался скромнее, чем наш, – в нем сильно пахло травами, шалфеем и тимьяном, пучки которых были развешаны по стенам; беленые комнатки были меньше и заставлены всякими пестрыми безделушками, вероятно, местной работы. А может, и привозными. Казалось, хозяйка этого жилища не слишком заботится о порядке, да и самому триерарху нет до этого особенного дела: он балует жену время от времени, привозя ей гостинцы, а настоящий дом его – в море. И чужих эти люди, похоже, почти не принимали.

Вы, конечно, удивитесь, как я все это понял так скоро? Я давно приобрел привычку оценивать обстановку, какой не было у большинства моих беспечных сверстников, – а времени присмотреться у меня было достаточно.

Светловолосая хозяйка и ее единственная служанка подали нам угощение – и сразу же скрылись, как в самом благовоспитанном греческом доме; девочка тоже ушла. Я еще удивился, что женщины этого дома блюдут себя так строго, совсем не по-минойски.

Однако за столом Критобул удивил меня снова – удивил несказанно: он предложил мне поселиться на те несколько дней, что я проведу на Крите, у него… Хотя видел меня в первый раз!