Чтение онлайн

И теперь я надеялся только на то, что меня не разлучат с Артабазом. И на то, что я сумею подать весть Исидору – и мой родич что-нибудь сделает, чтобы спасти меня и моих товарищей. Если только способен на это…

Я сидел на гнилой соломе, раздетый до набедренной повязки: как и следовало ожидать, у нас отобрали все, что имело ценность. И только моего критского бычка я сохранил. Я сжимал его в кулаке и думал о доме и семье, черпая силы в этих сладостных воспоминаниях.

Мы плыли долго – бесконечная мучительная, унизительная дорога. Я теперь был вынужден прятать мой талисман и от остальных узников тоже: это ужасное заключение, превращение в рабов разъединило нас больше, чем объединило. Нас рассадили по нескольким кораблям – по двадцать на каждый. Воды давали достаточно, но пищи не хватало: дважды в день надсмотрщики приносили вяленую рыбу, которой скоро провонял весь трюм, и стебли папируса. Только так я и узнавал, что начался и кончился новый день! И уже скоро оголодавшие, озверевшие карийцы и прежние их невольники, обращенные в новое рабство, готовы были устраивать свалку из-за каждого лишнего куска.

Это вспоминать еще стыднее – но я ощутил благодарность к египтянам за то, что они не допускали драк между рабами и зорко следили, чтобы все получали пищу. Я был не из самых слабых – но для меня оказалась невыносима мысль столь быстро опуститься до звериного состояния! Однако мои спутники были слишком измотаны борьбой с морем – и слишком угнетены своим теперешним положением и растеряны, чтобы долго сопротивляться. Самым сильным и жадным хватило нескольких ударов увесистой египетской палкой, чтобы они научились уступать другим. К тому же, только египтяне приносили в трюм свет, позволявший достаточно видеть.

Артабаз остался со мной – это теперь значило так много!.. Когда нас разделяли, я схватил евнуха за руку и не отпускал. После того, как нас заперли под палубой, я услышал от товарищей несколько похабных шуток по этому поводу; но мне было все равно, и скоро насмешники отстали.

Я знал, что со мной заперты десятеро матросов – и сам триерарх Пиксодар. Остальные были гребцами: их отличали худоба, следы кнута на спине и оков на запястьях. Но скоро темнота и грязь стерли все различия между нами. По всем ползали насекомые; рыбная вонь, запах немытых тел и испражнений забивали нос. Разговоры, которые начинались то в одном углу, то в другом, быстро затухали.

У меня опять начало болеть левое колено: от морской сырости оно опухло, и я не знал, как долго смогу скрывать мою хромоту. Я радовался, что мне удалось сберечь мои разные сандалии! Наш триерарх, вместе с серьгами-полумесяцами и нагрудной цепью, лишился своих отличных шнурованных сапог мягчайшей телячьей кожи. Но нас было много, и египтяне, радуясь столь богатой добыче, осматривали пленников не слишком тщательно. Однако я все острее сознавал, что окончание этой переправы может означать мою смерть.

Как-то ночью, когда боль в ноге не давала мне спать, я спросил Артабаза:

– Почему это случилось с нами? Со мной?

Я не ждал ответа. Но, к моему удивлению, у перса было готово объяснение.

– Колесо судьбы повернулось для тебя, господин, чтобы ты после своей высокой доли изведал низкую. Это – справедливость.

Вначале я ужасно разозлился… Хорошо было этому евнуху рассуждать, его не ждала дома семья, ему не грозило утратить все свое влияние и положение при дворе! Где тут справедливость? Пусть он вспомнит о многих тысячах, которые бесславно погибли по прихоти его царя; обо всех женщинах и детях, никому не сделавших зла, ставших жертвами чужой ярости и похоти… Почему боги попустили все это, но занялись мной одним?..

Но Артабаз смотрел на меня все таким же ясным взглядом; и я вспомнил, что сам он был оскоплен по воле родного отца. Артабаз мог бы быть моим учителем по части страданий и терпения! Азиаты на все глядят иначе: несмотря на то, что с нами произошло, и то, что ожидало нас впереди, мой евнух сохранял какую-то безмятежность, и я сам находил успокоение рядом с ним. Персы-зороастрийцы немало переняли у соседей, родственных им по крови и языку, – индусов, верующих в бесконечность перерождений и непременное воздаяние.

Я человек запада, и для меня это учение всегда будет чуждо! Тот, кто во всяком жребии и во всяком случае ищет справедливость, очень скоро придет в отчаяние! Но тогда я почувствовал, что в словах моего слуги есть доля истины.

У нас было время для философии: и мы ощущали, что она может стать нашим последним утешением. Моя семья, моя Поликсена уже казались бесконечно далекими – как звезды, чей свет озаряет путь с высоты, но не греет…

Поняв, что путешествие окончено, я испытал облегчение. Только бы глотнуть свежего воздуха, еще раз увидеть солнце! Я начал понимать Варазе, которого в эти дни часто вспоминал.

Когда открылся квадратный люк и нас начали выводить, Артабаз поднялся первым. Несмотря на долгую неподвижность, он не утратил своей гибкости.

– Обопрись на меня, господин.

Нам позволили идти под руку: нас выгоняли наверх всем скопом, только пересчитывая по головам. И я обнаружил, что с помощью Артабаза хорошо передвигаюсь, даже колено почти не болело.

Воздух свободы опьянил меня – вновь оказавшись под синим небом, я дышал, широко раскрывая рот. Наше судно стояло у мраморного причала, среди тростников. Солнце сильно пекло – очевидно, мы остановились много южнее: но на реке жара была благодатной… Я готов был молиться этому щедрому солнцу, как делали тысячи лет сами египтяне!

Потом я огляделся, пока была возможность. Я увидел на пристани группу людей: когда я понял, кто они, едва удержал взволнованный крик.

Начальник нашего судна, важный египтянин в черном парике и широком воротнике, расшитом стеклярусом, беседовал с высоким бритоголовым стариком в калазирисе и легчайшей белой накидке: его сопровождали трое таких же бритоголовых мужчин, в одних длинных юбках. Жрец, притом высокого ранга!.. Время от времени наш хозяин тыкал пальцем в сторону палубы, где стояли мы под охраной воинов. Однако священнослужитель удостоил нас лишь одного короткого взгляда; потом на его лице появилось брезгливое негодование, и он сделал отвращающий жест. Я напряг слух – теперь египтяне повысили голос: и мне удалось разобрать суть их спора.

Жрец сказал нашему хозяину, что, должно быть, настали последние времена, если «такую падаль», как мы, предназначают, чтобы «делать дом бога прекрасным». Наш египтянин раздраженно ответил – что последние времена настали давно, и годных рабов не хватает даже на севере, даже храмам Нейт, матери богов… А пленники, которых он привез, получены в дар от моря! И из почтения к «божественному отцу» наш хозяин готов был уступить нас задешево.

Потом собеседники отошли подальше и продолжили торговаться. Я же пришел в сильнейшее возбуждение, поняв, что сейчас может решиться наша судьба. Я быстро повернулся к Артабазу и остальным; и как мог постарался передать им, что услышал от египтян.