Чтение онлайн

Дверь растворилась с натужным скрипом и скрежетом тугой пружины. Раскрылась не полностью, оставив гостю узкую щель. А потом, когда посетитель сумел просочиться, захлопнулась со всей силой и грохотом.

С косяка посыпалась пыль.

Егор вздрогнул.

Он попал в длинный и скудно освещённый коридор. Одинокая лампа болталась на скрученном проводе под потолком. Впереди виднелся светлый прямоугольник проёма. И парень двинулся по коридору, осторожно и медленно.

Рассохшиеся половые доски поскрипывали. Выкрашенные серо-зелёной масляной краской стены всё тянулись и тянулись. Казалось, Егор тут полжизни провёл, а не вошёл только что.

Но полжизни минуло и он оказался на пороге.

Перед ним открылось обширное помещение. Вообще ничего общего с привычной Егору почтой. Разве что некая обшарпанность? Но никаких стоек для почтарей, стеллажей с посылками, стульев или скамеек для посетителей.

Посеревший от времени дощатый пол, стены из тёмного дикого камня и высокие арочные окна, забранные деревянными рамами с зеленоватым стеклом. Жаркий солнечный свет пробивался через мутноватые окна, освещая груды всяческого хлама, меж которых была натоптана и усыпана листами исчерканной бумаги тропинка.

Казалось, не полуподвал это, а высокая мансарда — так светло и чуточку жарко. А ещё всё выглядело похоже на мастерскую художника. Егор бывал в паре таких, у отца иногда обнаруживались совершенно неожиданные друзья и приятели.

— Есть кто? — громко спросил Егор, не отходя от двери.

В ответ промолчали. Только кто-то тихонько и немелодично напевал.

И Егор осторожно двинулся по тропинке. Рыжая сама себя не спасёт!

Горы деревянных ящиков соперничали высотой с холмами помятых картонных коробов. Скальные хребты из грубо сколоченных стульев и табуреток вздымались над столетними запасами рулонов холстины.

Пара столов, засыпанных кистями и карандашами, уставленные банками с растворителем и ведёрками с олифой щемились по сторонам.

Стопки насмерть изгвазданных палитр, лавины больших папок с завязочками, фабричные упаковки картона, пачки офисной бумаги, штабели досок и листы фанеры — всё в наличии!

И повсюду, как гильзы от пулемёта-крупняка на поле боя, разбросаны свинцовые тюбики с краской, целые и уже выдавленные. Они сминались и хрустели под ногами, Егор несколько раз поскальзывался.

Множество придвинутых к стенам мольбертов с холстами, заполненными незаконченными рисунками, вопили о пощаде и завершении. На некоторых холстах едва ли с десяток небрежных мазков, на других — неплохо проработанные эскизы.

Попадались и завершённые картины.

Три или четыре мольберта стояли посреди помещения, на освобождённом от рухляди месте. Молодая девица-подросток, светловолосая и худая, в перепачканном масляными красками сером халате бродила вокруг них. В левой руке держала палитру с пятнами краски, правой же набирала кистью нужный цвет с палитры и делала мазок-другой на холсте. После чего склоняла голову, внимательно осматривая результат, и отходила к другому мольберту, дописывая картину там.

Егор заметил странное.

Лоб и глаза девчонка замотала драным вафельным полотенцем, с пятнами красок и белёсых гипсовых потёков. Махристая тряпица плотно закрывала глаза и опускалась до кончика носа. Девица тихо мурлыкала песенку, явно не попадая в ритм. Порхала от станка к станку и вслепую набрасывая на холст широкие мазки. Иногда останавливалась и тщательно прописывая детали.

Парень осторожно шёл по мастерской, оглядываясь и принюхиваясь.

Пахло искусством, чудом и безумием.

И почему-то — свежесваренным кофе.

Под ногами шуршали листы с карандашными набросками портретов. Их были сотни. И пол, сколоченный из широких половиц, казался неожиданно светлым — ровно настолько, насколько грубый переплётный картон светлее давно не мытого пола.

Из ниоткуда вдруг вывернул парень лет двадцати, сажистый брюнет с острыми чертами лица и крупным носом с горбинкой. Было нечто иберийское в его лице, — как показалось Егору. По правде, Егор и не знал, какое оно, иберийское, но фразу где-то прочёл и та понравилась. Чувствовалась в ней духовная возвышенность и благородная античность.

Одет незнакомец тоже примечательно: в прямого кроя темно-серые брюки, такого же цвета кашемировую водолазку под горло и свободный, не по росту и размеру, пиджак из блестящего чёрного шёлка с широкими рукавами, который виделся скорее халатом, чем пиджаком.

Также из ниоткуда возник стол и пара стульев рядом с ним. Казалось, они всегда тут были, просто Егор засмотрелся, разглядывая мастерскую.

Похожий на молодого ворона парень аккуратно опустил на столешницу пару чашек с глубокой черноты кофе, будто глотком бездны Скагганаук. И скудной пенкой, будто та же бездна слизнула её, не желая делиться со смертными.

Сел на стул и кивнул Егору. Отхлебнул, довольно улыбнулся, подмигнул и молча подвинул вторую чашку в сторону Егора.

Пришлось сесть и попробовать.

Кофе был… ну, неплохой. Нескафе Голд или Чибо Мокка растворимый. Не бомба. Да, собственно, чего ожидать на почте, божественный уровень? И так отличный сервис! Егор не припоминал, чтобы на почте его поили кофе.

Хотя уже уверился, что шагнул не в ту дверь, и это не телеграф.

Рыжая куда-то ж пропала?

С другой стороны, дверь одна, перепутать невозможно.

— Приветствую… — сказал незнакомец в чёрном, сделал глоток кофе и по-воронову склонил голову.

— Приветствую, — растерянно откликнулся Егор. — Я тут…

— Секунду… — местный надолго приник к чашке, допил, совершенно простонародно облизнулся и поставил пустую на стол. — Да, добро пожаловать в «Телеграф для святых». Вижу, ты новичок. Уверен, тебе интересно, почему мы так называемся.

— Ну, нет. — помотал головой Егор. — Я просто знакомую ищу.

— Тебе точно интересно! — отрезал парень, будто щёлкнул стальным клювом. — Каждый клиент телеграфа должен понимать чем рискует.

— Я рискую?!

— Ты ж пришёл на телеграф, — снисходительным тоном, как маленькому, начал объяснять носатый брюнет. — Телеграф это что? Это там, где мы и телеграммы. Мы отправим сообщение кому угодно и куда угодно. Но мы берём плату и святые возьмут свою. Представь, что с тобой будет, если не оплатишь? Святые рассердятся.

— А кто святые?

— Есть варианты? — удивился притворяющийся человеком ворон. — Дети, конечно же. Ты знаешь других святых?

Егор промолчал.

О святых-то он имел понятие. О тех, земных. Не местных.