Чтение онлайн

Старшая школа имени Христофора Колумба представляло собой школу для детей из благополучных семей уверенного среднего класса. Девочки предпочитали приходить на занятия в длинных цветных юбках и с миллионом фенечек на шее. Мальчики ходили в модных рваных джинсах и модных коричневых кожаных куртках. Они бы с удовольствием носили и гавайские рубашки, но погода в Нью-Йорке не располагала к этому. В каждом коридоре находился хотя бы один парень, который бы продавал легкие наркотики. Косяки раскуривали там же, на заднем дворе, или в крайнем случае на заднем дворе школы. Всех этих подростков привозили сюда родители на хороших машинах, а некоторые старшеклассники прикатывали сюда уже на своем автомобиле. Естественно, все свободное время они посвящали протестам против власти, бесчеловечной войны во Вьетнаме и заодно борьбе за права темнокожих (их в школе было менее трех процентов, так что за их права было очень удобно ратовать).

Дэвид чувствовал себя здесь лишним. Ему становилось тошно всякий раз, когда он слышал очередную тираду во имя прав темнокожих. Почему бы им всем не проехать несколько остановок на автобусе и не выступить с этой же речью на Мэлроуз-авеню? Кучка самоубийц точно привлечет к магазину отца покупателей. Дэвид не имел ничего против темнокожих, но он не понимал, как можно выступать за их права, если единственный темнокожий, которого ты видел в жизни, – это продавец в Walmart [6] . Подростки в школе имени Христофора Колумба были как раз такими. Они никогда не бродили по неблагополучным районам Бронкса, не видели квартала заброшенных домов и не спускались в подземку.

Неопрятный подросток с лишним весом в старых джинсах и свитере, который был ему велик на несколько размеров, не вписался в коллектив этой школы. У мальчиков он вызывал насмешки, а у девочек – сочувственные улыбки. Второе Дэвида раздражало куда сильнее. Каждый день после занятий толпа школьников высыпала на улицу, чтобы отправиться шататься по улицам близлежащих кварталов, а Дэвид медленно брел к остановке автобуса в компании с еще парочкой таких же неприкаянных бедолаг, к которым Дэвид относился с таким же презрением. К сожалению, компания аутсайдеров за столом возле стены в школьной столовой – распространенный штамп голливудских сценаристов. На деле такие подростки обычно остаются один на один со своими проблемами, а другие аутсайдеры относятся к ним даже с большим презрением, чем остальные. Так происходит из животного страха перед отбившейся от стада особью. Человек подсознательно боится, что если он подойдет к такому человеку, то ненависть общества к ним двоим увеличится вдвое. Этот страх не лишен основания.

В 1969 году к власти пришел президент Ричард Никсон, что вызвало огромную волну возмущения со стороны молодежи. Республиканец не только не собирался сворачивать войну во Вьетнаме, но и объявил о том, что непонятная война в неведомой и дикой стране – теперь главная национальная идея в стране. Естественно, все подростки в школе имени Христофора Колумба были против правительства и войны, поэтому когда объявили урок дебатов, отбоя от желающих выступить против войны просто не было.

– Я бы хотел выступить, – поднял руку Дэвид Берковиц, чем очень удивил учителя.

– Записывайся в очередь, – крикнул кто-то из одноклассников, стоящих в очереди к столу учителя.

– Я бы хотел защитить президента, – заявил подросток. В этот момент все в классе удивленно на него обернулись. Дэвиду понравилось то, с каким удивлением и беспокойством на него сейчас смотрят.

Дэвид выступил неплохо, но это не имело значения. С тем же успехом можно было бы выступать перед жителями Вьетнама с речью в защиту необходимости войны. Совершенно бесполезное занятие. Учителя и одноклассники считали эту войну бессмысленной и бесполезной, а те, кто думал иначе, предпочитал помалкивать, опасаясь всеобщего осуждения. Дэвиду нравилось быть против всех. Он не был слишком политизирован, но само по себе ощущение того, что на него все сейчас смотрят с интересом и беспокойством, ему настолько нравилось, что он был готов выступить еще с сотней речей с противоположным мнению большинства мнением.

Психиатрическая больница округа Кингс, 1978 г.

– Мне кажется, что из-за того, что моя школа находилась так далеко, я был обречен на одиночество. Каждый день приходилось ехать туда на двух автобусах, а это отнимало очень много сил, понимаете? В автобусах редко ездят приличные люди, только подростки и бродяги. У нас в классе учились дети из Ривердейла, они не ездили на автобусах и были совсем из другого социального круга.

– У вас были друзья в школе?

– Я не был одиночкой, если вы об этом. Меня всегда брали во все игры, приглашали в компанию, но я всегда чувствовал некоторую дистанцию между собой и другими детьми. Сложно описать, в чем именно это выражалось, но я всегда это чувствовал.

В возрасте тринадцати-пятнадцати лет человек учится общаться со сверстниками. Ничто другое не увлекает его настолько, да и нет ничего более важного, чем этот навык. До этого возраста ребенка не особенно интересуют другие дети. Он мимикрирует, подражает другим детям, чтобы выучить формальные алгоритмы поведения, но только в подростковом возрасте ребенка начинает интересовать кто-то помимо себя. Иногда не начинает, а иногда оказывается, что он не интересен другим. В обоих случаях подросток остается наедине со своим желанием общаться, и тогда остается только одно: искать способ обратить на себя внимание. На помощь приходят музыка, кино, субкультуры или политические взгляды. Все это служит только одной цели: найти свою стаю, своих единомышленников, обратить на себя внимание. В детстве Дэвид поджигал мусорные баки, разбивал стекла или бил других детей. Все это прекрасно работало. Родители обращали на него внимание. Оказавшись в среде обеспеченных детей, чувствуя себя чужим среди всех этих очарованных хиппи-культурой богатых подростков, он стал патриотом. Окажись он в военном училище, вполне вероятно, он превратился бы в хиппи. Выучив однажды алгоритм действий, он повторял его раз за разом, не замечая, что алгоритм работает только наполовину. Будучи все время в оппозиции, он обращал на себя внимание, но это не прибавляло ему ни друзей, ни единомышленников. За неимением собственного мнения, позиции или эмоций по отношению к чему-либо он ловко научился мимикрировать, фальсифицировать наличие собственного мнения, выбирая всегда что-то противоположное тому, о чем говорит человек. Подобная стратегия часто помогает человеку выработать свою систему ценностей и взглядов, найти единомышленников, но только в том случае, если есть такая цель. Дэвид не заметил, что так долго был в одиночестве, что стал бояться найти друзей и стал использовать стратегию уже не для того, чтобы обратить на себя внимание и привлечь друзей, а наоборот, чтобы отогнать от себя всех, кто мог стать ему другом, а следовательно, узнать настоящего Дэвида. Берковиц боялся, что это знание отпугнет людей, и предпочитал осознанно отгораживаться ото всех, выбирая всегда оставаться в оппозиции.

1970–1971 гг.

– Берковиц меня пугает, почему он у нас учится, ему же приходится ездить по два часа в школу.

– Может, там все такие, ты была в этом Co-оp city? Там только для черных школы.

– Так ему бы там понравилось. Они все, наверное, тоже хотят переубивать всех.

– Никто же не воспринимает его всерьез. Мне жаль Берковица. Представляешь, каким он будет лет в тридцать?

– Может, он не доживет, он же воевать хочет.

– Ты можешь себе представить его в военной форме?

– Конечно, нет, только если в форме охранника.

– Точно, такие, как он, обычно охранниками работают или на почте.

– Кто-то же должен там работать.

– Похоже, их как раз разводят, где там он живет? В Йонкерсе?

Компания школьников разразилась бурным хохотом и не заметила того, что буквально в метре от них стоял Дэвид и слушал весь этот разговор. Весь путь на автобусе он ехал, пытаясь сдержать слезы злости. Он не заметил того, как его руки сжались в кулаки до такой степени, что побелели костяшки пальцев, а в ладони появились красные отметины. Этот разговор звучал и звучал в голове, как заезженная пластинка. Он всегда чувствовал себя лишним в классе, но было приятно презирать этих благодушных выскочек, чувствуя себя более достойным по одной только причине, что он-то поступил в эту школу, несмотря на все препятствия, несмотря на сложный путь, который ему приходилось преодолевать ежедневно в попытке получить знания. О том, что это отец его заставил туда поступить, в такие моменты он предпочитал не вспоминать. Теперь же оказалось, что эти выскочки точно так же презирают его. Охранник? Работник почты? Не способен служить в армии? Йонкерс? Эти триггерные слова по очереди всплывали у него в голове. Слезы подступали к глазам, но ему удавалось глушить их волнами ненависти.

Автобус остановился на ближайшей к его дому остановке. Отсюда нужно было пройти полмили к одному из возвышающихся на горизонте серых высотных зданий. На улице уже было достаточно холодно, поэтому пешеходов здесь практически не было. Вдалеке, на баскетбольной площадке, несколько молодых людей бросали мяч. Кто-то выгуливал громко гавкающую собаку. Все эти звуки в холодном, безлюдном и пустынном пространстве разбивались о стены многоэтажек на тысячи других звуков, превращаясь в холодный гул и завывание ветра.