Чтение онлайн

Он не мог считать себя частью своей семьи, еврейской общины, у семьи Берковиц не было в Нью-Йорке большого количества близких родственников, из-за чего Дэвид оказался в абсолютной эмоциональной изоляции. Не научившись понимать чувства родителей, он не научился строить какие бы то ни было отношения. Добиться какого-то эмоционального отклика ему удавалось только с помощью плохих поступков. Бросая бутылку с зажигательной смесью, он разбивал стену, отделявшую его от мира. В этот момент его замечали, на него орали, его ненавидели, а ненависть по силе эмоций равна любви. Для выработки гормонов нет большой разницы. Мозг быстро переучивается и начинает вырабатывать дофамин, гормон удовольствия, при виде не любви, но ненависти.

Смерть приемной матери, случившаяся в разгар подросткового возраста, завершила психопатизацию [3] личности. Психиатр Дэвид Абрахамсон, один из психиатров, которые должны были решить, болен Дэвид или нет, не сомневался в том, что перед ним сидит человек с тяжелым расстройством личности, вполне вероятно, что шизотипическим. Столь же ясно было и то, что перед ним сидит крайне умный человек. Тяжелое расстройство личности действительно обычно сопровождается тем, что человек с трудом распознает эмоции других людей. Вызвано это двойным родительским посланием, холодным эмоциональным фоном в семье или дисбалансом гормонов, не имело принципиального значения сейчас. Человек с расстройством личности неизлечим, потому что не болен. Это набор личностных особенностей, которые обычно легко компенсируются при наличии высокого интеллекта, благодаря которому такой человек начинает ловко мимикрировать, учиться показывать те признаки эмоций, которых от него ждут. Дэвид сейчас легко справлялся с этой задачей. Перед психиатром сидел довольно умный, спокойный, покладистый человек, который подкован в области психиатрии, но старается этого не демонстрировать. Именно такого пациента желает увидеть перед собой любой психиатр. Способен ли такой человек взять в руки револьвер и пойти расстреливать людей? Или он может сделать это только в том случае, если услышит голос демонов?

Психиатр попрощался с пациентом и нажал кнопку вызова санитаров. Через минуту в кабинет вошло двое мужчин, и Дэвид с готовностью поднялся, улыбнулся на прощание психиатру и дал себя увести. Спустя еще минуту психиатр тоже вышел из комнаты для приема пациентов и направился по коридору в свой кабинет. Навстречу ему попался директор клиники, в руках у которого была какая-то тряпка.

– Ты видел, что творится за воротами? – поинтересовался он у Дэвида.

– Протестующие? – Абрахамсон уже несколько дней подряд приезжал на работу под улюлюканье толпы. Перед входом в клинику дежурило несколько десятков человек с плакатами, на которых были написаны проклятия в адрес Дэвида Берковица. Среди этих людей были родственники тех, кого расстрелял Дэвид, поэтому психиатр не спешил осуждать этих людей.

– Не только, – ответил начальник Дэвида Абрахамсона, протягивая ему тряпку, которую держал в руках. Это оказалась футболка, на одной стороне которой кто-то написал желтой краской «Сын Сэма», а на другой стороне значилась цитата из открытого письма Дэвида: «Привет из сточных канав». – Похоже, у нас второй Чарли Мэнсон [4] , – мрачно подытожил врач.

1967–1970 гг.

В 1967 году в Co-op сity уже вовсю шло заселение. Тут все еще строили новые гигантские многоэтажные дома, но первые жильцы уже старались кое-как начать обустраивать свой быт. Это был настоящий город в городе, квартиры в котором покупали на последние средства, влезая в долги, перезакладывая недвижимость и отказывая себе во всем самом необходимом. Люди въезжали сюда с мыслью о том, что здесь они обретут счастье и благополучие, ведь именно это им обещали в офисах продаж, разбросанных по всем окрестностям Нью-Йорка. В числе таких отчаянных мечтателей были Нат Берковиц с сыном-подростком Дэвидом, которым разрешили вселиться в квартиру номер 17 B по адресу 170 Dreiser Loop. Пришлось переоформлять все документы, так все они были на имя Перл Берковиц, но все же администрация пошла Нату навстречу, хотя предпочтение всегда отдавалось полноценным семьям с маленькими детьми. Берковицы были как раз такими, когда подавали это заявление. Сейчас же Перл умерла, а Дэвид уже успел превратиться в неуклюжего подростка.

Они получили долгожданные документы, разрешающие въехать в квартиру, надеясь на то, что новое жилье поможет им поскорее начать новую жизнь уже без Перл, сильнее всех хотевшей сюда переехать.

Нью-Йорк поделен на сектора и районы, которые пополняются, расширяются, но никогда не смешиваются между собой. Еврейские кварталы населяют исключительно евреи (администрация такого района однажды даже добилась от администрации города разрешения закрыть вход в район для представителей другой национальности), в китайском квартале могут жить только китайцы. Здесь можно попробовать лучшую китайскую еду в местном ресторанчике, купить необычные и ненужные сувениры непременно красного цвета, а также затовариться дешевыми и странными товарами, наподобие «волшебных» овощечисток. В кварталах, населенных преимущественно темнокожими, никогда не селятся представители другой расы. Исключение составляют разве что немногочисленные белые женщины, но и они при возможности стараются покинуть такой квартал. Южный Бронкс постепенно превращался в один из таких кварталов. Возле нескольких социальных центров каждое утро теперь собиралась очередь. Несколько средних школ превратились в своего рода «офисы» мелких наркоторговцев, а на улицах то и дело случались драки и изнасилования.

Co-op city оказался зажат между таким неблагополучным районом Бронкса и городом Йонкерс, который представлял собой неблагополучную и униженную провинцию Нью-Йорка. Большинство пригородов мегаполиса жили за счет нескольких дорогих кварталов, в которых предпочитали селиться «уставшие от шума большого города» семьи сделавших успешную карьеру клерков. Считалось, что детям не стоит жить в маленьких и удушливых апартаментах, поэтому такие семьи предпочитали подыскать себе небольшой особняк в элитном пригороде. В Йонкерсе не было ничего элитного и эксклюзивного, даже название места было пародией на Нью-Йорк. Каждое утро жители этого пригорода отправлялись на работу в мегаполис, который ненавидели, но без которого не смогли бы выжить. Острое чувство собственной неполноценности обычно трансформируется в ненависть. Презирать весь Нью-Йорк было проблематично, а вот Co-op city как олицетворение пороков города ненавидеть было просто. Несколько лет подряд жители Йонкерса наблюдали за масштабной стройкой «города мечты». Все это время по телевизору и на билбордах транслировали идеальные картинки прекрасного района в лучших традициях респектабельных кварталов Манхэттена. Разрешение на покупку смогут получить только достойные члены общества, крепко стоящие на ногах. Никаких мигрантов и нелегалов из Латинской Америки. Никаких краж из магазинов и драк в школах… Да еще к тому же из Co-оp city можно было доехать до любого места в Нью-Йорке, а из Йонкерса можно было добраться только в Бронкс, да и то с трудом.

«Город мечты» оказался заперт между двумя неблагополучными районами, которые ненавидели и презирали друг друга. Впрочем, было между Южным Бронксом и Йонкерсом что-то общее – они ненавидели Co-оp city. Сказочный город должен был распространить лучи добра на всех своих соседей, но получилось наоборот.

Огромные многоэтажные дома Co-оp city собирались в безликие и пустынные улицы и бульвары, которые причудливым образом переплетались между собой, сливались и выводили на побережье. Человек, впервые оказавшийся здесь, уже через пять минут начинал чувствовать собственную ничтожность и беспомощность. Со временем это чувство только усиливалось. Желая утвердить свою значимость, люди здесь производили злое, даже ожесточенное впечатление. Это ощущение усиливалось, когда ты оказывался возле местной средней школы имени Джеймса Монро или рядом с парой недавно открывшихся хозяйственных магазинов. Эти места моментально стали центром притяжения всех безработных и неприкаянных. Почувствовав свою клиентуру, тут появились наркоторговцы, ростовщики и мошенники.

Постепенно Co-оp city начал превращаться в странный для Нью-Йорка культурный феномен. Манхэттен, Бруклин, Бронкс, Гарлем и Квинс – пять составных частей, из которых составлен Нью-Йорк, – поделены на кварталы по этническому и экономическому принципу. Невозможно себе представить, чтобы в элитном Сохо поселилась семья вчерашних эмигрантов. Даже если у них найдется достаточное количество средств, никто из администрации жилых комплексов не одобрит им аренду или покупку недвижимости. Китайские, итальянские или латиноамериканские кварталы стараются не впускать к себе чужаков, ревностно охраняя свои национальные традиции. Приехав в Нью-Йорк, стоит прийти на Таймс-Сквер, площадь, которую вполне можно сравнить с современной Вавилонской башней, а затем двигаться по городу в любом направлении. При должном упорстве в одном городе можно будет увидеть весь мир. В Co-оp city все религии и нации перемешались и слились в адском котле. В одной школе здесь обучались афроамериканские и латиноамериканские подростки, и те, кто родился на улицах Бронкса, и те, кто не знал ни слова по-английски. Казалось бы, это должно примирить и перемешать все нации, но на деле все обернулось иначе. Подростки быстро стали сбиваться в банды, ходить по улицам было зябко и страшно, а никаких развлечений в этом гигантском городе попросту не предусмотрели. Люди, следующие своему инстинкту, воевали со своими соседями, желая установить свои правила. Мигранты, приехавшие из других стран, старались привнести в свою жизнь старые традиции, усвоенные с детства. Афроамериканцы из Бронкса считали это место «своим» и с презрением относились к представителям других национальностей. Все это происходило в рамках одного многоквартирного дома, широкий коридор в котором вмещал по двадцать апартаментов на одном этаже. Все это привело к обособлению и сегрегации, как это и бывает в Нью-Йорке, но теперь это обособление касалось каждого конкретного человека. Все семьи, поселившиеся здесь, оказались в положении молодых и отчаянных покорителей Нью-Йорка, которым свойственно арендовать каморку на Манхэттене и никогда не сталкиваться со своими соседями. Людям здесь оставалось лишь украдкой выбегать из дома, чтобы сесть в свою машину и как можно быстрее покинуть район, а затем тем же способом как можно незаметнее вернуться домой. Так и поступали теперь Нат и Дэвид Берковицы.

Обеспокоенный новостями о школе имени Джеймса Монро, Нат настоял на том, чтобы Дэвид отправился учиться в одну из неплохих школ в другой части Бронкса. Дэвид отчаянно этого не хотел. Школа в Co-оp сity привлекала его хотя бы тем, что там учился его приятель Крис Пальма. После того как на глаза Нату попалось несколько статей об убийствах подростков неподалеку от школы имени Джеймса Монро, вопрос оказался решенным. Отныне Дэвиду нужно было выходить из дома за полтора часа до начала занятий, чтобы успеть вовремя к первому уроку. Сначала нужно было добраться до Мэлроуз-авеню, на которой располагался магазин отца, а уже оттуда можно было доехать до школы. Частенько отец соглашался подвезти сына до школы, но легче от этого не становилось.

– А ты где живешь? – поинтересовался как-то одноклассник в самом начале учебного года.

– Co-оp city, – ответил после небольшой заминки Дэвид. – Это рядом с Йонкерсом, – пояснил он, заметив непонимающий взгляд подростка. Одноклассник понимающе закивал и отошел от Дэвида в сторону.

День за днем и месяц за месяцем Дэвид отдалялся от своих одноклассников. Чем острее он чувствовал это отчуждение, тем более провокационными становились темы его докладов, тем агрессивнее он начинал себя вести.

На дворе был самый конец 1960-х годов. Beatles и Doors уже спели свои лучшие песни, но подростки все еще продолжали упиваться счастливым и безмятежным образом жизни хиппи. Чарли Мэнсон только-только обосновался на ранчо Спэн на Западном побережье, а молодежь Чикаго вовсю бастовала против войны во Вьетнаме. Через несколько месяцев эти протесты выльются в один из самых громких судебных процессов в истории страны, а безмятежные хиппи передадут пальму первенства «Синоптикам» [5] и «Черным Пантерам». Впрочем, когда ты учишься в школе, твой мир ограничивается стенами учебного заведения.