Чтение онлайн

– Если бы не этот старичок, я бы, наверное, с ума сошёл. А когда он умер, я оттуда ушёл. По-настоящему близких отношений у меня больше ни с кем и не сложилось. Даже духовник был – так, формально… Они все косились на меня, как на сумасшедшего. Ну как же! Они ничего не видят, ничего не слышат – значит, я в прелести! Понимаешь, да? А уж лечить! Ишь, куда замахнулся – только святые лечат, старцы. Смиряйся и заикаться об этом не смей… Да я и готов был смириться. Понимаешь, я всё готов был сделать: даром получил – чего ж цепляться. Но я не хочу лгать! Я знаю, как устроен человек. Я знаю, как устроен мир. Не с чьего-то голоса. И моё знание их вере никак не противоречит. Это, в конце концов, и моя вера тоже! Одно утешает: это только здесь, на земле они присвоили себе право судить о том, в чём ни бельмеса не смыслят…

– А этот старичок – привратник, да? – у него своё ясновидение было? – размеренно постукивая тростью, вставил словечко Руднев. Он слушал друга, нахмурившись, и видно было, что этот рассказ производит на него тяжёлое впечатление.

– Могу только догадываться. Я запретил себе к нему в душу лезть. Хотя – дураком надо быть, чтобы не понять. Когда он ласково и ненавязчиво говорит этому дуболому: «Не ходи, брат Афанасий, сегодня за ворота» и брата Афанасия сразу за воротами насмерть сбивает машина… Он мне здорово помог. На своём примере показал, что такое смирение и какую оно даёт силу. Если бы я встретился с ним раньше – до того, как в монастырь попал – я бы совсем иначе себя там вёл. На стенку бы не лез – это точно. Ни полслова бы не сказал никому. Потому что от меня не требуется никому ничего доказывать. Это – не моё дело. «Над собой работай» – он мне говорил. – «Кого к тебе приведут, тому и поможешь. Спасись сам – и вокруг тебя спасутся тысячи»… Но это я сейчас понимаю, что они просто люди. И неплохие, между прочим люди. И не надо требовать от них ничего. Просто любить. Жалеть. А всё остальное – приложится…

– Ты мазохист, Жень, – помолчав, подытожил Руднев. – Мне тебя никогда не понять…

– Надеюсь, что это не так, – тихо ответил Панарин.

До рудневского дома они дошли в молчании.

– Может, останешься сегодня у меня? – с укором спросил Андрей Константинович.

Панарин поёжился.

– У тебя там…

– Что? – мрачно поинтересовался Руднев.

– Да так. Ничего. А можно, я тогда напьюсь? – с тоской спросил он.

– Под моим присмотром, пожалуй, можно. – Руднев окинул его оценивающим взглядом.

– Не-ет, – тихо засмеялся вдруг Панарин. – Расслабься. Пить я не стану.

– Отчего такая внезапная перемена? – с иронией глянул на него господин адвокат.

– Отец Арсений не велит. Головой качает. Осуждающе.

– Так он за тобой присматривает?

Панарин кивнул:

– И помогает.

– А на контакты со мной как он смотрит? – ревниво поинтересовался Руднев.

– Как на неизбежное зло, – захохотал Женечка. – Да шучу я, шучу!

– Да я уже и сам догадался, – недовольно прищурился Андрей Константинович. – Меня он, наверняка, тоже жалеет.

– Точно, Рудичка. Жалеет. Прямо до слёз. – Панарин снова полез обниматься. – Ты же такой бедненький, такой несчастненький – без слёз не взглянешь!

– Уймись, чучело! – благодушно усмехнулся Руднев, отечески похлопывая его по спине. – Нас с тобой могут неправильно понять.

– А когда нас с тобой правильно понимали? Пора бы уже привыкнуть, – философски заметил Панарин.

Облака над их головами внезапно разошлись и на них глянули сверху умытые ясные звёзды, и оба они, как по команде, уставились на небо. Руднев первый судорожно сглотнул и тряхнул головой:

– Ты… тоже видишь?

– Ага, – зачарованно подтвердил Женечка.

– Ты… понял что-нибудь?

– Не-а… Я думаю, это специально для тебя было. Ты же у нас – астролог.

– Пойдём. Нам надо поговорить. – И Андрей Константинович решительно потянул друга к подъезду.

– А ведь я тебе поверил, – не отрывая взгляд от ноутбука, обронил Руднев.

– Ты о чём? – Женечка приподнял голову. – А-а, – расплылся он в довольной улыбке, – ты поверил, что я всерьёз приударил за твоей секретаршей? Так на то и расчёт был… – Он снова уронил голову на белоснежный рудневский ковёр, на котором лежал, вытянувшись во весь рост, как на пляже. Его скомканный пиджак песочного цвета валялся в кресле, а ботинки – в прихожей.

А вот Андрей Константинович, судя по всему, не нашёл времени даже на то, чтобы развязать галстук. Он уткнулся в эфемериды и с азартом напавшей на след гончей увлечённо щёлкал компьютерной мышкой.

– Спасибо, – деловито бросил он после минутного молчания.

– Всегда, пожалуйста, – кряхтя, сладко потянулся уже изрядно захмелевший Панарин. Он приподнялся, опираясь на локоть. – А за что тогда по морде дал? – С журнального столика доктор стащил свой бокал и снова щедро наполнил его коньяком.

– Захотелось, – коротко ответил Руднев. – Очень. – И после паузы добавил, – За все эти годы – отметелить тебя по полной программе…

Панарин, услышав это, сразу затосковал по-чёрному. Глотнув коньяку, он расстегнул ещё пару пуговиц на груди и спросил дрогнувшим голосом:

– Рудь, ты ведь не будешь больше брать эти заказы?

– А что я буду делать? – не отрываясь от своей работы, с интересом осведомился Андрей Константинович.

– Что-нибудь без криминала. И без крови…

– Для этого я слишком кровожаден. И слишком ненавижу людей, – заверил его Руднев.

Женечка закручинился пуще прежнего и одним махом осушил свой бокал до дна.

– Ты бы хоть закусывал, – покосился на него Руднев. – И вообще: кто-то обещал не напиваться…

Панарин сморщился от коньячной горечи и помотал головой.

– Руди, что мне сделать, чтобы ты меня услышал? – с тоской вопросил он. – С крыши спрыгнуть?

– Только попробуй. Я тебя за одну только фантазию в Кащенко закрою. Будешь там, как растение – на транквилизаторах…

– Злой ты, Руднев, – Женечка с тоской скользнул по стенам уже затуманившимся от алкоголя взглядом.

– Я не злой. Я заботливый, – поправил его Андрей Константинович. Он, вздыхая, отложил таблицы и подошёл к Панарину. Присев перед ним на корточки, он окинул пьяного в дым доктора скептическим взглядом и ласково принялся его уговаривать, – Давай я тебя, Евгений Алексеич, в постельку отведу. Ванну уже и не предлагаю, – хмыкнул он. – Ты ж там утонешь или шею себе свернёшь, алкоголик ты чёртов… – Он положил женечкину руку себе на плечо, обхватил его за талию и заставил подняться.

Панарин упирался, хватая Руднева за галстук:

– Нет, Руди, ты не понимаешь, – горячо шептал он, приблизившись к другу настолько, что практически касался губами его щеки. – Я видел… Ты не можешь так поступить… Мне уже сейчас страшно…

– Что ты видел? От чего тебе страшно? – терпеливо спрашивал Андрей Константинович, снисходительно глядя в лихорадочно блестевшие тёмные женечкины глаза. Но добиться от хмельного эскулапа внятного ответа было уже невозможно. Тот только облизывал губы и сонно вздыхал, обдавая товарища коньячным духом. – Ну, ничего, – зловеще шептал Руднев, волоча Панарина в спальню. – Ты ж мне завтра всё-о-о выложишь, конспиратор хренов. Я ж из тебя все твои тайны вытрясу, чучело ты бестолковое.