Чтение онлайн

Сударченко временно лишили корреспондентской работы, переместили в отдел редакционной почты — читать письма трудящихся, вникать в их жалобы. И как ни парадоксально: сидя в тихой комнате отдела писем, она к трудящимся стала ближе.

Её фильм «В хозяйстве Росомахина» экрана не увидел. Навечно осталась лежать в столе автора и рукопись биографии «нашего дорогого Михаила Сидоровяча».

Возможно, с Сударченко не поступили бы так жестоко, если бы газету «Слово за слово» редактировал прежний редактор — её покровитель, ценитель и вдохновитель. Он-то уж не жалел для корреспонденций Сусанны места на страницах. Но газету «Слово за слово» редактировал теперь другой человек.

Двенадцать девчат живут по-прежнему весело, ноют частушки и штукатурят новые дома. И они очень довольны тринадцатой — Настенькой. Настенька оказалась прилежной, способной ученицей, и только то, что она была взята на поруки, помешало ей быть на доске Почёта вместе со своими новыми подругами.

Не очень комфортабельно жили до последнего времени казачки на стройке. Теперь переселились в новый дом — в тот, который они оштукатурили сверх плана.

Когда в постройкоме обсуждались итоги соревнования, кто-то сказал:

— Вот сюда и поселить бы всю их казацкую бригаду, всех тринадцать!

И с этим предложением согласились.

По-прежнему на улицах Однотрубного висят щиты с призывной надписью: «Не проходите мимо!» Как и раньше, собираются в комнате телестудии Орликов, Боярский, Сапрыкин и Ромашкин.

Город растёт. Карьеры уже вступили в строй, и гудящие электровозы стремительно тянут составы думпкаров с однотрубненской рудой.

С Ромашкиным я встретился совсем недавно. Снова приехав в Однотрубный, я попросил его показать мне, что появилось в городе за последнее время.

— Пойдёмте в Аппендиксов тупик, где мы с Люсей жили.

Хотя «кирпич», повешенный Росомахиным, давно был снят, въехать в тупик было нельзя. «Аппендикс» заполнили самосвалы и бульдозеры. Бульдозеры отчаянно крушили, старые, ветхие дома, расчищая площадку для нового квартала.

— Посмотрите, что делается с Аппендиксом! — восхищённо сказал Ромашкин. — Первая в мире операция аппендицита была сделана английскому королю Георгу Второму в тысяча семьсот каком-то году. Это вошло в историю. Сегодняшний день тоже войдёт в историю!

Письма эти совершенно случайно попали в мои руки. Сынулин вовсе не рассчитывал увидеть их в печати. И разумеется, не мог предугадать, что тот, кому они адресованы, забудет письма вместе с дерматиновой пайкой в вагоне поезда. Для меня же ото была настоящая находка; я давно уже присматривался к деятельности учреждения, носящего странное название УКСУС.

Если бы мне предложили создать герб УКСУСа, я поместил бы на нём один из атрибутов канцелярского быта — дырокол, например, или мусорную корзину, а рядом — детскую игрушку «Ванька-встанька». Наверху написал бы «УКСУС», а внизу девиз этого учреждения: «Меня ликвидируют, а я возникаю вновь!»

Дорогой, славный друг мой Вася!

Вот уже две педели, как я уехал из нашей родной Антоновки. Тогда мне с тобой даже проститься не пришлось. Ты был в районе, а мне вдруг — бац! — телеграмма: собираться в дорогу, ехать в Краснополянск, а там явиться по адресу…

Растерялся поначалу: зачем я, простой низовой работник, в центре срочно понадобился? И совсем пришёл в замешательство, столкнувшись с подписью: «УКСУС. Горчицын».

Анфиса моя сперва рассмеялась: «Тебя, мол, кто-то разыгрывает. Пошли ответ: «Выехать не могу. Соль. Перец».

А потом подозрительно посмотрела на меня, спросила:

— А может, это шифр? Или пароль какой? Что же ты молчишь? Или тебе всё понятно? Это мужчина или женщина? А если непонятно — пойди и покажи в милиции.

— Откуда, — говорю, — понятно? Разве есть такое имя — УКСУС? А Горчицын — это фамилия.

И тут я вспомнил: мы с Горчицыным в школе вместе учились.

— А что же тогда УКСУС?

Жена говорит:

— Ты совсем дошёл. Если Горчицын — фамилия, то УКСУС — организация.

И в самом деле, по указанному адресу оказалось Управление координации снабжения и урегулирования сбыта — УКСУС. А управляющим — товарищ Горчицын Степан Семёнович. Это и есть Стёпка, наш одноклассник.

И вызвал он меня, чтобы к себе перетащить. Сначала, мол, поживёшь в гостинице, а скоро и квартиру дам. Тогда жене телеграмму отстукаешь: «Приезжай!» Зарплатой не обижу. Если согласен инженером по координации — оформляйся.

Я сказал, что я не инженер и у меня нет диплома, а он в ответ…

— Чудак. Инженер — это у нас должность. При чём тут диплом?

Слушаю его, а на языке так и вертится: почему же он всё-таки меня позвал? Неужели у него нет подходящих людей рядом?

Под конец я в осторожной форме спросил об этом. Он ответил:

— Да вот вспомнил о тебе, земляк. При выдвижении кандидатур очень важно, чья фамилия придёт в голову первой. — Потом добавил: — А в голову твоя фамилия пришла потому, что наткнулся я перед этим на заметку в газете. О славных делах «Пенькотреста». Подписана: «А. Сынулин». Алексей Сынулин всегда сочинять любил. Помню, учительнице по литературе ты нравился. Она говорила: «Сынулин пишет так, как я требую. Без отсебятины».

Я Горчицына, конечно, сразу узнал, хотя прошло немало лет. Он такой же худощавый, улыбается спокойно. Только глаза его смотрят не так, как раньше. Не смотрят, а вроде присматриваются. И ещё он усы отпустил. Присматривается и шевелит усами.

Тут же, в своём кабинете, он познакомил меня с Акимом Михайловичем Штакетниковым, инженером отдела.

— Будете, — говорит, — работать вместе. А ты, Штакетников, натаскивай его, возьми над ним шефство.

Штакетников привстал:

— Всё будет исполнено.

Ничего, видно, мужик — этот Аким Михайлович. Только белый весь: и волосы белые, и брови, и лицо, как бумага, и глаза. Всё не имеет цвета.

Идём мы с ним коридором, а я таблички на дверях читаю: «отдел инвентаризации», «отдел корреспонденции», «отдел экспедиции», «отдел реализации», «отдел транспортизации», «отдел утилизации», «отдел интенсификации», «отдел спецификации». И наконец, «отдел координации». Это мой.

Зашли в комнату, сел я на стул, а в глазах всё ещё таблички прыгают. Робею я перед ними. Зря, наверно, согласился. А Штакетников успокаивает: