Чтение онлайн

– Хочу тебя ебать… Хочу тебя заблядить… Кончить в тебя, Марин… Всю тебя обкончать…

Не нуждается в дополнительном разрешении. Все именно к этому и идет. Просто Дане, как обычно, в кайф это озвучивать. А мне – слышать и отражать. Без стеснения и каких-либо попыток снизить накал. Теми же глаголами. Точно так же грязно и яростно. Нет, я не позволяю. Я провоцирую.

Задерживая тот зрительный контакт, который нам удалось установить, пока подливали масла в огонь словами, Шатохин сдергивает с меня трусы. За ними и лифчик летит. По голой коже несутся жесткие поцелуи и укусы. Я вскрикиваю, но не отталкиваю. Конечно же, не отталкиваю. Я получаю удовольствие и не пытаюсь это скрывать.

Даня знает, что делать. В этом его суть, даже когда главенствует ярость.

Он груб, но бьет прицельно. Задевает и воспламеняет те точки, которые вопреки мукам запускают по моему телу потоки дикой похоти.

Его зубы оставляют жгучие следы сладкой боли на шее, плечах, сосках, животе, бедрах и половых губах. Я едва держусь на ногах. Вся дрожу. И растворяюсь в этих ощущениях настолько, что когда Даня меня разворачивает и, заставляя выгнуться, входит в мое тело, моментально улетаю. Разрывает такой оргазм, что даже страшно становится. Кажется, будто реально распадаюсь на части.

Даня слышит мои крики, чувствует сумасшедшее сокращение плоти, улавливает отчаяние во всех тех звуках, что я издаю, едва появляется возможность, но не останавливается. Он не притормаживает ни на секунду, одурело выбивая из моего тела свое удовольствие. Очевидно, выдержки ему не занимать. Это длится достаточно долго. От яростных движений его члена у меня буквально каждый миллиметр плоти воспаляется, каждый нерв воспламеняется, каждый микроузел закорачивает. Если бы Даня хотя бы не касался в других местах… Но он трогает непрерывно, не позволяя ни одной точке погаснуть.

Можно ли умереть от удовольствия? Сейчас уверена, что да.

Меня разрывает смертельной волной блаженства в тот самый миг, когда Даня, искусав мне плечо, с оглушающими рыками забивает мое лоно спермой. Его и без того огромный член в момент этой бешеной пульсации раздувается настолько, что я, выстанывая со слезами свое удовольствие, прихожу одновременно и в ужас, и в восторг.

Мы совокупляемся еще три раза. Иначе я процесс этой одержимой близости назвать не могу. Он животный, агрессивный и жестокий. В нем нет ни капли нежности. То, что мы делаем – просто непрекращаемая агония похоти. Мы именно ебемся… Как говорит Даня.

Я вся мокрая. Не понять, где дождевые капли, где дождь, где сперма, а где моя собственная слизь, которой сегодня аномально много вылилось. Ничего из перечисленного не мешает нам продолжать. Напротив, это возбуждает с каждым разом сильнее. Мы заразили природу. Наших запахов больше, чем всего остального. Многим больше.

Мы и друг для друга отравляющие. Озверевшие твари. Оглодавшие и свирепые. Все пороки, все нервы, все чувства наружу. Никаких адекватных границ не придерживаемся. Никаких запретов не соблюдаем.

– Полировать тебе член? – припоминаю слова, которые выбили меня из равновесия ранее.

После крайнего финала падаю на колени и полирую.

Он меня тоже вылизывает… Не гнушаясь ничем, что оставалось на моем теле.

Наверное, это и есть полное принятие друг друга. Хотя бы на физическом уровне. А если есть оно, то значит, давно созрело и в голове. Просто нужно подождать.

И все же расстроиться этой ночью мне приходится. Потому как Шатохин, донеся меня до хижины, опускает у порога на ноги. Сам за мной в помещение не входит.

Какое-то время стоим неподвижно, пронизывая друг друга взглядами. Вижу, что он хочет зайти, и не понимаю, что ему мешает это сделать. Мне-то ладно, чертова гордость… Да к черту! Я ее забиваю порывом.

– Может… Останешься, Дань? – шепчу, выдавая за раз все чувства той влюбленной малолетки, которую Шатохин когда-то растоптал, и которая, несмотря ни на что, до сих пор во мне трепыхается. – Твою постель намочил дождь. Где ты будешь спать? И вообще… Останься, Дань!

Да, я умоляю. Не могу иначе.

Но он мотает головой и выталкивает совсем не тот ответ, какой бы мне хотелось получить.

– Не думаю, что стоит, – заключает как-то убито, будто пристыженно и расстроенно одновременно.

И уходит.

А я остаюсь гадать, что значит эта фраза.

Почему не стоит? Что такого он сейчас чувствует, что заставляет его быть таким несчастным?

27

Можно я тебя обниму?

В физическом и эмоциональном истощении есть плюсы – этой ночью мне удается поспать. Правда, недолго. Подскакиваю, еще шести нет. Быстро привожу себя в порядок и, закинув в рот сухарик, чтобы сбить тошноту, несусь на пляж.

Я полна решимости! Планирую так много всего сделать и сказать!

Хочу посмотреть Дане в глаза и прямо спросить, что его тревожит. Это сейчас главное. Потому что это не дает мне покоя даже больше, чем его нежелание иметь детей.

Но…

Ни на пляже, ни на пирсе, ни где-либо поблизости я его не обнаруживаю.

Первым делом меня охватывает паника. Неужели улетел? Однако, как только застопорившийся мозг включается в работу, я понимаю, что Даня бы так со мной никогда не поступил.

Перевожу дыхание. Приказываю себе успокоиться и попытаться думать логически. Только вот ничего путного в голову, увы, не приходит. И никакие манипуляции, хоть ты тресни, развернуть процесс рационального мышления не помогают.

Я тупею, что ли? Мало мне гормонов?

Да у меня уже три плана должно быть! Не меньше. Однако… Пусто!

Наверное, все потому, что поймать равновесие мне так и не удается. Я непрерывно нахожусь в состоянии пусть легкой, но достаточно ощутимой, от того еще более раздражающей тревоги. Меня без видимых на то причин потряхивает. Этому виной, конечно же, не только беспокойство. Эйфория после той запредельной близости, что у нас с Даней произошла ночью, тоже присутствует. Эти чувства бурлят во мне независимо от всего прочего. Потому как в том, что мы делали, существует какая-то особенная связь, и это дарит мне надежду на полное примирение.

Где еще он может ночевать, если не здесь?

По спине бежит озноб.

Я волнуюсь, безусловно. А еще… Глупо, но ревную.

«Господи… Ну что за дурость?!» – сама на себя злюсь, но с эмоциями справиться не получается.

Если я ревную его на необитаемом острове, то что будет дома? Он ведь не раз говорил, что никого кроме меня не желает. Обещал, что ни с кем другим больше не будет. Верю ли я ему? Не знаю! Ревность – чувство неконтролируемое. Огненное, как и страсть. Когда сильно любишь, стоит лишь подумать о предательстве, и начинаешь сходить с ума.