Сжигая запреты
Шрифт:
– За что? – искренне удивляюсь я.
– Для меня просто… Для меня очень важно, что ты меня принимаешь, Марин!
– Дань… – все, что у меня получается выдохнуть.
– И за обед… Спасибо.
– Ты уже благодарил…
– Еще раз… Спасибо, Чаруша… – горячо целует в место под ухом и снова как-то странно, будто несдержанно, сжимает всю меня руками. Мурашки разлетаются, и внизу живота зарождает дрожь, а в груди – неистовый пожар. – Спасибо! Было реально охрененно вкусно. И мне приятно… Очень приятно, Марин, что ты меня накормила… Я… Это… Пойду я, Марин…
– Стой… Дань, Дань… – тарахчу я, но он уже поднимается, вынуждая меня встать на ноги. – Я хотела с тобой поговорить… – выпаливаю, когда отодвигает меня в сторону. – Ну, подожди же, Дань…
– Потом, Марин… Я позже приду. Обещаю.
– Но куда ты? Куда ты, Дань?!
Он больше не отвечает.
Не оборачиваясь, выходит за дверь.
28
У тебя – йога, у меня – фаер-шоу!
День закончился. Прошла еще одна ночь. Даня так больше и не появился.
Столько времени в одиночестве, сколько я проводила на острове, в обычной жизни мне никогда не предоставлялось. Порой казалось, что я действительно на этом клочке земли одна.
Я надраила хижину, перестирала и перегладила вещи, наготовила еды, словно кто-то поставил передо мной задачу накормить целое племя, набросала шесть постов, посвященных своей беременности, продумала несколько вариантов, как сообщить об этом родне, записала пару десятков видосиков для блога, успела половину из них обработать. Теперь бы дожить до волшебного пространства «Интернет».
Ну и до дома, конечно. Я начала по нему скучать. Не просто как по привычной среде обитания. По папе с мамой, по брату, по Лизе, по сестрам, по друзьям… Тосковала немыслимо! Наверное, и в этом виноваты гормоны. Я стала слишком чувствительной. И бороться с этим бесполезно. Только переждать.
Итак, я переделала все, что только может себе вообразить пытливый ум. Оставалось только разбить огород и попытаться вырастить кукурузу.
А Дани все не было.
Мое благоразумие сохраняется до вечера. Я уверена, что уж этой ночью он точно придет, и просто жду. Когда же этого не случается, тот чертов канат, что именуется терпением, без предупреждающего треска разлетается. Связь сердца с мозгом утрачивается. Меня рвет на эмоции, как на лоскуты.
Подхватываю зажигалку и, толком не осознавая, с какой целью, несусь на пляж. Там же суетливо озираюсь.
Вдруг Даня пришел?
Но нет.
Пирс… Кровать со свежим постельным бельем… Беседка, в которой я сегодня наводила порядки… Танцующий океан… Сам пляж… Везде пусто.
За грудиной что-то страшно заламывает. Отдает болью вниз живота и на лопатки. Вот так в один миг можно почувствовать себя глубоко несчастным человеком. И я, словно птица со сломанными крыльями, на резервном топливе эмоций по инерции лечу вперед, пока не оказываюсь рядом с беседкой.
Чиркаю зажигалкой и подношу огонек к дрожащей на ветру занавеске. Возгорание происходит мгновенно. Пламя, пожирая воздушную ткань, быстро достигает деревянных опор и перекидывается на них.
Я бы хотела сказать, что никаких чувств это во мне не вызывает. Но на самом деле мне будто еще больнее становится.
Сама не понимаю, что я уничтожаю.
Только как еще мне призвать демона Шатохина обратно?
Мне приходится все это сжигать. Чтобы он увидел тянущийся к небу огонь, где бы сейчас ни находился, и прибежал как на аларм[2].
Очередной приступ отчаяния меня настигает, когда вся беседка оказывается полностью объятой пламенем, а Даня так и не появляется. Ожидаемо, что состояние мое стремительно ухудшается, и мгновение спустя у меня случается выброс ядреного набора эмоций.
Потрясение. Печаль. Страх. Горе. Гнев.
С этим букетом я и встречаю выбежавшего, наконец, на пляж Шатохина. Пока он переводит ошарашенный, буквально безумный взгляд с высокого кострища на меня, я лишь стискиваю кулаки и решительно преодолеваю оставшееся между нами расстояние.
– Какого хрена ты тут устроила?! – яростно рассекает пространство Даня, едва замираю перед ним.
– А какого хрена ты меня тут бросил?! – отбиваю я.
Бушующее рядом пламя отбрасывает на нас красный свет. И мы будто тоже горим. Я так точно! Пылает моя душа, моя жизнь, мой мир!
– Я, блядь, не бросал тебя, – надрывает нутро, словно мои обвинения ранят. – Сказал, что вернусь!
– Сказал, Дань! – подтверждаю, не приглушая эмоций. Напротив, чувствую, как они разрастаются. – Сказал и ушел! И два дня прошло! Два, Дань!!! – трясу перед его лицом пальцами. – Ты не понимаешь, что мне тупо страшно одной?!
Его это отнюдь не пронимает, вижу.
– Чего бояться, Марин? На острове, кроме нас, никого!
– И все?! Все так просто для тебя, Дань? – искренне удивляюсь его непониманию ситуации. – Мой папа никогда бы не оставил маму одну в доме! – осознаю, что звучит как упрек, и сравнение не в лучшую сторону, но сдержаться не получается. – Помнишь, как тебя звали к нам ночевать, когда в доме оставались только я и сестры? Втроем! Нам было страшно без мужчины. А ты оставляешь меня здесь совсем одну! Одну, Дань! И неважно, что людей, кроме нас, нет!
Сначала кажется, что в Даниных глазах что-то мелькает – какое-то прозрение… Но на последних фразах он прищуривается, и я снова натыкаюсь на пылающую стену.
– Марин, у тебя все в порядке с головой? Ты ведь сама меня выгнала! И вообще хотела, чтобы я улетел!
– Да когда это было, Дань?! Пф-ф, вспомнил! Позавчера я просила тебя остаться, но ты ушел! Вчера просила – ты снова ушел!
– Да ты, блядь, взрываешь мне мозг, Марин!!!
– А ты мне нет, что ли?
– А я ебу, что ли? Чаще всего ты говоришь, что тебе просто на меня насрать!
– Ты же не веришь мне!
– Не верю, конечно! Но я еще помню, из-за чего ты меня выгнала. Проблема как бы не решена. И мне надо все это упорядочить, прежде чем я снова лягу с тобой в постель.
И снова «проблема»!
Ступор. Обида. Боль.
– Ты – идиот, Дань! Ты, блядь, просто идиот!!!
Слезы подступают, как всегда, не вовремя. Чтобы не позволить им пролиться при Шатохине, ухожу.
Только вот он… Нагоняет и, дергая меня за локоть, разворачивает обратно.
– Подожди сейчас, Марин… Скажи мне, ты подожгла беседку лишь для того, чтобы я пришел?