Чтение онлайн

Жестко и уверенно. Непреклонно. Я, блядь, даже теряюсь.

Как только ступор спадает, порываюсь снова съездить по наглой роже. Бойка с Филей, мать их, удерживают.

– Забыть, блядь?! С хуя ли ты такой смелый, а? Бешеная скотина!

– С хуя ли я такой смелый? – повторяя вопрос, ухмыляется окровавленными губами. – Может, потому, что я, мать вашу, ее люблю! – горланит, сокрушая не только высотой и силой голоса. Незнакомыми эмоциями, которые в этот момент выдает. Я, в отличие от своей жены, мало религиозный. Но, глядя сейчас на Тоху, мне кажется, что я воочию наблюдаю гибель ангела и рождение демона. Или наоборот. Да, в случае с Тохой, должно быть, наоборот. Меня ослепляет. Оглушает. Контузит. Парализует. – Я люблю Маринку! Люблю, ясно?! Люблю!!! И никогда от этого не отступлюсь! Так что смирись, блядь!

Когда я снова могу сделать вдох, мне кажется, что стартовал апокалипсис. Я все еще не способен нормально слышать и ясно видеть. На меня словно все беды мира налетели и бесповоротно смазали восприятие.

– Ты, сука, черт… – первое, что у меня вырывается после паузы. Прочищаю горло и сглатываю, чтобы полностью в себя прийти. – Что ты можешь знать о любви, Тох? Ты?!

– Бля-я-ядь… – тянет Бойка осуждающе. – Заткнись, Тёмыч. Лишнее.

Шатохин же, удивляя нас всех, валит на меня буром. Сгребая в кулаки мою рубашку, дергает на себя. Кир с Филей отступают, и, наконец, мы остаемся один на один.

– Я не хуже тебя, – высекает Тоха. – Умею я любить! Умею!!! Посильнее вас, сука, всех, вместе взятых!

Я, мать вашу, понимаю, что нам не по пятнадцать. И даже от восемнадцати далеко. Но эмоции сильнее рассудка. Вот и таскаемся по периметру, шарпая друг друга и сотрясая. Пока я не рублю Тоху головой в лобешник. Заваливаясь на землю, агрессивно взбиваем дорожную пыль. Ее на обочине оказывается неожиданно много.

Я, естественно, машу кулаками без разбора. Но и он меня, сука, тоже в ответ присаживает.

– Никогда больше ты к ней не подойдешь! – рявкаю я.

– Я никогда от нее не отойду! – отражает Тоха с той же силой.

– Сука… Убью тебя! И похуй на все!

– Поборемся! Сам тебя, на хрен, убью!

Черт знает, чем бы все на самом деле закончилось. Но в тот момент, когда я в очередной раз оказываюсь сверху на Шатохине, у обочины рядом с нашими тачками тормозит прокурорская телега, и на улицу с криками выскакивает Ринка.

– Не смей его бить! – вопит так истошно, что я замираю.

Тоха, воспользовавшись этой заминкой, тупо отталкивает меня в сторону, заставляя шмякнуться задницей в пыль.

Марина приземляется рядом. Но… Бросается она не ко мне. Прочесав коленками припорошенную грязью траву, склоняется над Тохой.

Мне, конечно, разрывает нутро.

Еще до того, как Рина, горько всхлипнув над его ранами, поворачивается ко мне, чтобы прокричать:

– Если ты еще хоть раз так сделаешь, я с тобой до конца жизни разговаривать не буду!

Еще до того, как она, припадая к Тохиной груди, принимается целовать его кровавые ссадины и рассечения.

Еще до того, как Тоха, зажмуриваясь, останавливает ее, прижимая к себе настолько крепко, что у меня дух захватывает.

Трудно выразить все, что я в тот миг испытываю. Я вдруг впервые в своей чертовой жизни чувствую себя вселенским злом, препятствующим счастью двух отчаянно влюбленных людей. Мне от этого чувства плохо и одновременно хорошо. Выжигает нутро. И очень быстро там становится пусто.

Когда я поднимаюсь, сестра с Тохой все еще лежат на земле.

Застывшим у обочины пацанам я даже махнуть не в состоянии. Просто сажусь в машину и уезжаю.

36

Да моя она! Моя!

Страх ее потерять – все, что я чувствую, пока идет разговор с Чарой. Умом догоняю, что эти опасения лишены всякой силы. Не может Тёмыч вывесить запрет на наши отношения. Не обладает он такими, черт возьми, полномочиями. Но на фундаменте тех же заскорузлых детских травм меня адски раскачивает и вовсю, мать вашу, трясет.

Мозги работают туго. Горю только эмоциями.

Понимаю, что без Маринки жить не смогу. И готов любыми способами за нее бороться.

Едва она появляется, изо всех сил прижимаю.

«Не отдам… Не отдам…» – тарабанит в висках.

Страх, вопреки всему, стремительно уходит в состояние паники. Я не могу разжать руки. Не могу позволить Маринке отстраниться даже на сантиметр. Не могу ее отпустить. Благо она и не пытается этого сделать. Лежит на мне, утыкаясь заплаканным лицом куда-то в шею, и отрывисто всхлипывает.

Когда пацаны, без каких-либо объяснений, вдруг резко разъезжаются, теряюсь. Не ожидал, что все так быстро закончится. Не допираю, почему Чара вдруг резко бросает сестру со мной. После всего, что успел мне сказать, это кажется дико странным.

– Маринка… – выдыхаю, когда стихает шум двигателя последней удаляющейся тачки. Паралич оставляет руки, и мне даже удается провести ладонями по узкой спине Чаруши. – Ну, хватит плакать, кисуль.

– Я не могу… Мне за тебя обидно и больно…

– Со мной все в порядке, Марин, – перехватывая ее удобнее, сажусь.

Она слегка ерзает, устраиваясь на моих коленях. Смотрит мне в лицо и снова начинает рыдать.

– Какой в порядке? Все лицо в крови!

– С рожей всегда так, Марин, – невольно смеюсь. Эмоции отпускают, и нервная система постепенно возвращается в стабильное состояние. – На лице сосуды близко. Малейшая травма – и заливает. Умоюсь, следа не останется, – пизжу, конечно. Но сейчас это необходимо. Сам еще масштаб урона оценить не способен. Надеюсь, что обойдется без швов. Ибо нет на это времени. – Ну, ты слышишь меня? Маринка?

Она зачем-то мотает головой.

Я вздыхаю, скручиваю ее и целую. Даже рассечение на губе не мешает. Тем более когда Чарушина отвечает. Поцелуй со вкусом крови – это, конечно, нечто. Мы от него как будто пьянеем. Присасываясь, слегка увлекаемся, забывая о том, где вообще находимся. Пока резкий сигнал проезжающей мимо машины не заставляет вернуться в реальность.

Поднимаясь, не пытаемся отряхнуться. Что моя футболка с брюками, что Маринкино платье – безвозвратно испорчены.

– Поехали ко мне, – тяну ее к тачке. – Умоемся и переоденемся. Потом к твоим.

Так и делаем. Споласкиваю только выдохшейся минералкой лицо, и едем. Чарушина в дороге не отлипает, но я только рад тому, как она прижимается и целует.

– Что случилось с мебелью? – спрашивает Маринка, едва переступаем порог.

– Выбросили.

– Зачем?

– Готовят квартиру на продажу.

– Зачем?

– Так решил.

Больше Чаруша вопросов не задает, но, судя по задумчивому взгляду, вцепляется в эту информацию и делает какие-то свои выводы, которые, вполне вероятно, будут озвучены в самый выгодный для нее момент. С ней всегда так, и мне просто нужно быть готовым.