Чтение онлайн

Я доверял Тохе как себе. Я просил его присматривать за сестрами. Я любил его как брата. Мать вашу, мои родители считали его сыном! В нашем доме у него была своя комната. Он мог оставаться и даже жить у нас на постоянке.

А теперь что?!

Смотрел на них в аэропорту и все ждал, когда прыснут от смеха и скажут, что все это – давно заготовленный прикол. Но они оставались серьезными. Ринка заметно нервничала. А баламут Тоха транслировал какой-то исключительно угрюмый вид, с прорывами непонятной личной мне злости и куда более ожидаемой, но такой, сука, убийственной вины.

Пьеро и Мальвина, блядь. Куда только делся долбаный Арлекин?

Глядя на них, хотелось орать. Тупо горланить во всю силу легких!

Предательство – это больно. Это, мать вашу, рана во всю грудь.

Когда Рина сбежала, я, естественно, ринулся в ее комнату. Позже уже думал, что есть вещи, которых нам лучше не знать. Но в тот момент мне нужны были ответы. Сука, ей всего восемнадцать! Нутро наружу выворачивало, когда я представлял все ужасы, которые могут случиться с моей маленькой сестренкой без присмотра.

Я готовился. Готовился к чему угодно. Только не к тому, что открыл.

Первой находкой были фотографии. Зацепился сначала за их количество. Картонная коробка – до верху. В эру цифровых носителей редко кто распечатывает снимки только для того, чтобы держать их на дальней полке в гардеробной.

Тихо прозвенел тревожный звоночек.

Я стал перебирать фотки и быстро понял, что на каждой был либо один Тоха, либо сестра с ним. Все. Никого больше. Никого.

Тревожный звоночек затрещал пронзительнее.

Сердце втопило и начало с бешеной скоростью качать кровь. Тело бросило в жар, а после его заколотило от озноба. У меня онемели, а затем дико задрожали руки. В мозгах случился квантовый взрыв, спровоцировавший выброс таких, сука, радиоактивных знаний, о наличии которых я попросту не подозревал.

Ринка и Тоха… Эти их вечные скандалы, провокации, постоянное нахождение рядом друг с другом, агрессивные переглядки.

Нет, нет, нет… Нет!!!

Утратив какой-либо стыд, я бросился перерывать вещи сестры с утроенным усердием.

Список желаний – портал в ад. Каждый пункт сексуального характера, и в каждом, словно проклятье, имя «Даня Шатохин»!

Нет, нет, нет… Нет!!!

Рина бы на него не повелась. Тоха бы ее не тронул.

Тревожный звоночек затарабанил на полную катушку.

Я убеждал себя, что это просто какие-то странные фантазии. Возможно, проект. Полностью оторванный от реальности. Ринка не могла этого написать. Она не могла этого хотеть. Она не могла влюбиться в Тоху! Она ведь не одна из тех безголовых шлюх, коих он натягивает пачками. Молодая, неопытная, грязи не видавшая, выращенная в заботе и тепле, оберегаемая, несколько избалованная, всеми любимая, в чем-то наивная… Но Ринка очень умная. Она, блядь, умнее нас всех! И она бы не купилась на приемчики среднего мастерства.

Дальше…

Первый дневник – с тошнотворными, выворачивающими меня наизнанку намеками, будто обращение конкретно к этой подлой твари Шатохину. Второй – подробный, как отчет какого-то врача, и пошлый, как литературное порно. Я не смог его прочитать. Захлопнул на первых же страницах. Но то, что успел хапануть, безвозвратно что-то во мне разрушило.

Тревожный звоночек? Заглох на хрен! Меня попросту оторвало от земли и со всей дури швырнуло на лопатки.

И вот этот подлый демон, которого я считал братом, стоит передо мной и без какого-либо стыда смотрит мне в глаза.

Пустая трасса. С одной стороны – лесополоса. С другой – бесконечное поле подсолнухов. Прикопать бы по-тихому и забыть. Но я ведь знаю, что это не выход. Каким бы заманчивым данное решение не виделось, я не могу так поступить. Да и не станет мне легче. Я в принципе не понимаю, что должно случиться, чтобы я снова мог дышать полной грудью.

Дело ведь уже сделано. Мой друг использовал мою сестру.

По сути, он поимел всех нас.

Он предал нашу дружбу. Он предал доверие моих родителей. Он предал меня. Все.

– Бей, – выписывает этот ублюдок глухим осипшим голосом.

Смотрит из-подо лба, будто это я ему жизнь испоганил.

– Думаешь, вломлю тебе пизды, и все забудем?! – выплевываю, ощущая, как за грудиной поднимается буря.

– Нет, – вытолкнув это, Тоха поднимает голову и, склоняя ее набок, с неожиданным для меня превосходством задирает подбородок. – Не надо ничего забывать. Маринка моя.

Все дерьмо, что я пытался сдержать, махом взлетает наверх. Меня захлестывает такой яростью, что я сам себя теряю.

Шаг. Размах. Удар.

Тоха принимает без каких-либо блоков. Дернувшись, лишь по инерции отходит назад. Наклоняясь над землей, двигает челюстью из стороны в сторону.

– Сука… – с матами сплевывает кровь.

– Тёмыч, – хлопает меня по плечу Бойка, оттесняя от Тохи подальше. – Давай, блядь, как-то без жести, брат. Договаривались же, ну!

– Новые шкеры, вашу мать… – бубнит в это же время Филя, брезгливо отряхивая свои чертовы белые брючки. Поздно, конечно. Пошли алыми брызгами. Влажные салфетки не спасут. – Мне, сука, еще в ресторан после вас… Теперь Лия меня точно грохнет… Сука…

–Твоя Маринка? Твоя? – горланю, перекрывая по децибелам всех их одновременно. Хорошо, что Бойка держит. Иначе без жести не получилось бы. – Это моя сестра! Моя!!! Я из-за нее стольким морду начистил, когда смели только подумать обидеть, ты себе и представить не сможешь! Я ее, мать твою, берег! Я ее, падла ты такая, баловал! Я ее, мудак ты конченый, холил и лелеял! Чтобы ты ее теперь ебал?! Ты?! Ни за что!

Надрываю нутро без каких-либо ограничителей. Я попросту, блядь, готов разрыдаться, настолько мне больно. И не столько за себя. За себя можно терпеть. Тяжело выносить ту жгучую резь в сердце, которая завязана на семье.

Больно за Маринку. Больно за ничего не подозревающих, но взволнованных родителей. Больно за двух других сестер, с которыми могло произойти точно такое же.

Вскидывая голову, Тоха с агрессивным прищуром трясет своей растрепанной гривой.

– Спасибо. Но последнее не тебе решать.

– Не мне решать? Ты, сука, совсем берегов не видишь, что ли? Что с тобой, ебана в рот, случилось? Она – моя сестра! Ты, мать твою, вроде как в курсе правила: родственники неприкосновенны!

– Прости. Но об этом правиле нам придется забыть, – грубо выталкивает.